Так полвечера ругались, а потом что-то у Вовчика щелкнуло, видать, совсем крышняк съехал:
— Не можешь идти, ехай!
— Ну и поеду!
— И ехай! И чтобы ко мне сегодня не докапывался больше: я спать, а ты один пей!
Фил поехал, купил водяры и тут же из горла засадил. В нашем Репине этим никого не удивишь, народ привычный к разному. Подумаешь, поп на BMW, эка невидаль! У нас тут губернатор на «мерседесе», Глебыч[617] на лошади, Басилашвили пешком и Алексей Герман с Пиотровским на корейском джипе со звучным названием типа «Хуйлунг». Ну и подвела Филиппа техника вождения. Совершил столкновение с растением Pinus sylvestris, как это на его латыни называют, то бишь с сосной, на углу у сельпо нашего, где для черной икры даже специальный прилавок придумали.
— Погоди до утра. Давай сейчас пьяного не будем выгонять. И ты сам вообще-то виноват, что машину ему доверил! Ну ведь так? Остынь! Вы вместе пили без продыху, так кто виноват? Ты же его поишь!
Вовка трясется весь, и слезы катятся:
— Ты прав. Это Бог меня наказал за соблазн: я же душу святую гублю. И свою тоже!
Ну и проводил я его домой. На следующий день зашел. Сидят они с Филом, чаевничают.
— Помирились?
— Да, решили, что больше пить не будем.
Фил позвал своего товарища, отца Алипия из Мурманска. Он иконописец. Будут жить вместе и писать святые лики. А я организую магазин, будем иконы продавать, пусть деньги копят: из Ватикана вчера звонили, говорят, скоро назначат игуменом в новую обитель.
Приехал маленький попик Алипий. Ростом метра полтора, если с камилавкой и на каблуках, но упитанный. Привез какие-то краски, доски. Рисовал неплохо, да. Но вот пить они с Вовчиком стали втроем. Машину он подлатал у армян, не подкопаешься — как новенькую шпаклевкой вывели и стекло поменяли. Даже бампер восстановили. Мир и благоденствие опустились на скорбную обитель, юдоль страстей, печалей, благости и философских штудий[618] под музыку Эндрю Ллойда Вебера.
Через месяц Вовка снова вечером бледный:
— Не могу!
— Почему? Что случилось? Иконы плохие?
— Да прекрасные иконы! Я даже начальнику милиции Выборгского района преподнес, он аж сиял весь. Но не могу!
Тут Вовчик перекрестился.
— Понимаешь, они ночью орут как резаные. У меня даже собака просыпается! Весь дом ходуном ходит! Это же невыносимо!
— Но ты сам говорил, что тебе все равно.
— Да, я думал. А вот теперь — не знаю.
— Ой, Вовчик! Тут ты меня извини, но я пас. Алипия ты сам позвал. Водку сам им покупаешь. Пьешь с ними уже три месяца. И сам ведь знал прекрасно, что они ТАКИЕ. Ну так и не слушай, блин, беруши вон купи в аптеке!
Ушел Вовчик в слезах. Жестоко я его подставил. Но ведь предупреждал же!
Через пару дней Вовчик снова заходит:
— Пошли ко мне, разговор есть.
Суровый такой, желваки играют, в голосе металл. Чего за хрень? Ну пошли. В доме у Вовки сидит за столом человек. Вежливый, учтивый, крупный лысый мужчина. Из тех, кто старается выглядеть старше своих лет. Одет неплохо, дорого, но скромно. Знакомимся. Где-то я его видел… О, точно! В книжке Андрюши Константинова. Это же смотрящий по Курортному району. Положенец. Юра Комаров[619] в Таиланд перебрался, вот Коля[620] и замещает.
Вовка наливает водку.
— Вот такая непонятка, уважаемые! Надо что-то решать. У меня все полотенца в говне! Они об них хрены свои вытирают, а говно такое, что не отстирывается!
Блин, что происходит? Что и с кем решать? И что должен решать конкретно я? О силы небесные! Это же сходняк, терка! Вова позвал вора, чтобы решить проблему добра и зла, нравственности, обрядности и маленького Содомчика на своих восемнадцати сотках. Ладно, послушаем. Вовчик изложил ситуацию. Я говорю:
— Вов, а что ты от меня хочешь, а? Я тут не при делах. Это твоя проблема. Сам решай.
Вор закурил беломорину, задумался, глядя на дым. Сквозь густой терпкий беломоркин выхлоп промолвил:
— Володя, проблема, конечно, есть. Ну а сам ты чего хочешь?
— Выгнать их немедленно!
— Так выгони, какие вопросы? Твой дом, твоя земля, ты им ничего не должен.
Вовчик выдохнул и расслабился. Тяжелейшие душевные мучения его покинули, и жизнь стала снова легкой и ПОНЯТНОЙ. От вора исходила уверенность в себе. Он был для Вовчика как отец родной для шибздика. Мы посидели еще втроем, покурили, помолчали. И я пошел домой, типа гостей жду, надо чайник поставить. Вор тоже стал прощаться. Вовчик благодарно жал ему руку. Коля разрешил. А ведь у Коли авторитет!
