Он любил все блестящее: телевидение, власть, кино, шоу-бизнес, лакированные туфли, золото и чистенькие иномарки. Деньги его практически не интересовали.
Рома любил дарить подарки. У меня в ящике редакционного стола лежали Ромины позолоченные зажигалки, гравированные «зиппы», модели пистолетов, какие-то бесконечные сувениры с символикой «Балтик-Эскорта», вилки и ножи, часики с кристаллами Swarovski, диски с песнопениями григорианских монахов, пули от бронебойных винтовок и еще какая-то блестючая дрянь, которую Роман чуть ли не силой запихивал мне в карманы при каждой встрече, как сорока прячет в своем гнезде все, что сверкает на солнце.
Он был неимоверно хвастлив, щедр и прост. Как Карлсон. Он жил на крышах[245], таскал меня на всякие свои встречи и терки, знакомил с героями питерского криминально-ментовского нутра, получая невероятное удовольствие от того, что на него смотрят с интересом. У тебя нет пропеллера, Малыш? Это не беда! Полетели со мной, держись крепче! Я тебе ТАКОЕ покажу!
Он никогда не скрывал всю пищеварительную систему новой российской власти, в которой существовал как солитер в коровьем желудке. Глянь, вот сюда поступает трава. Здесь она переваривается. В этой части бродит. Здесь всасывается. А туда нам не надо, там прямой путь в задницу. И деньги для него были вареньем. Он их тратил. На блестяшки. Когда наследники пытались раздербанить его имущество, оказалось, что Рома гол как сокол. Все, что осталось от его блестящей карьеры, — коллекция часов, подаренных разным людом на дни рождения. Богатые часики, сверкающие брюликами, с гравировками от даривших. Мало кто захочет купить такой сувенир: «Дорогому Роману от К. К. Я.[246]». Или «от ВСК(б)[247]». Или «от преданного Дерипаски». Или просто «от друзей». Совершенный неликвид.
На тесном диванчике в Ромином кабинете сиживали многие. Будущие генералы, будущие (и бывшие) зэки, кровавые убийцы, главари банд, чеченские суфии, герои и авторы «Бандитского Петербурга», нынешние лидеры непримиримой оппозиции и даже он, главный клиент «Балтик-Эскорта», будущий лидер нации. Ну а что такого? Рома имел огромный оборот денег, влияния, добра, зла и блеска. Он к 1995 году контролировал весь игорный бизнес, все назначения в ГУВД Санкт-Петербурга, дилеров Volvo в нескольких городах.
Цепов не владел бесчисленными казино. Они были под тамбовскими, под Мирилашвили, под пермскими и частично под ворами. Но лицензии контролировала мэрия. И Контора хотела как минимум видеть потоки бабла. Ошибаются сегодня бесчисленные авторы разоблачающих текстов, считающие, что в те годы была организованная Конторой криминальная система. Это все от наивности. Система всегда самоорганизовывалась, как река, текущая сквозь холмы и низины, по равнинам и болотам. Только вместо воды — всепрожигающее расплавленное золото. И нет у реки хозяина. Можно только перекрыть русло, попытавшись пустить поток в обход, создать резервуар, выкопать канальчик к своей делянке. Контора была таким же актором процесса, как и все остальные силы. Чуть слабее в средствах и методах, чуть сильнее в информации и некоторых оргнавыках. Цепов оказался в нужное время в нужном месте. Задачу, которую перед ним ставил его главный клиент, он понимал просто: сдерживать баланс криминальных сил в Петербурге девяностых и не давать никому нарушать сложный паритет конкурирующих сил.
В свое время Володя Феоктистов по пьяни как-то разоткровенничался со мной:
— Если бы я сейчас был в фаворе, не было бы никаких пермских, тамбовских, казанских, чехов. И этих, как их, господи спаси (тут Фека картинно крестился, хотя считал себя безбожником), маккабских! Были бы только мои, ПИТЕРСКИЕ!
Бесполезно было объяснять дедушке русского рэкета, что именно потому он и не в фаворе. Никому не нужны мощные преступные группировки, перед которыми власть может оказаться бессильной. А вот Рома понимал правильно: бандитов должно быть много, и они должны конкурировать.
Самого Романа арестовывали ежемесячно. И через пару часов, дней, недель выпускали. Он приезжал слегка осунувшийся от табачного дыма и спертого воздуха в изоляторах, но сразу ехал в магазин Hugo Boss, принадлежавший не то жене, не то дочке Малышева, и брал новые ботинки:
— Опять суки позорные супинаторы вытащили! Не напасешься на них обуви!
С завидной регулярностью в офис «Балтик-Эскорта» приезжали с обысками и изымали все оружие ФСБ, РУБОП, ГУВД, таможенный спецназ и еще черт в ступе. Рому обычно предупреждали за час-полтора. Он выходил в холл и свистел в спортивный свисток или стрелял холостым патроном. Весь персонал знал и правильно понимал поступивший сигнал: ненужные документы отправлялись в шредеры, из сейфа доставались нужные, все шкафы открывались настежь, компьютеры ставили на форматирование винчестеров, обзванивались посты, проверялся порядок в оружейке[248] и разблокировались двери тамбура.
— Чтобы не ломали опять эти дятлы из «Вымпела»[249],— объяснял Цепов.
