Общие черты у них все же были: авантюрность, безбашенность, самовлюбленность и отсутствие рефлексии. Но Сашок — маленький, суетный и незаметный. А «дядя» все-таки был крупным мужчиной с косолапой размашистой походкой и громким голосом.
И в историю вошел. Помню, как-то в адвокатском офисе Коллегии имени Анатолия Собчака я ждал встречи по какому-то делу с известным адвокатом Новолодским, и тут зашли клиенты — явно провинциалы, отец с сыном. Молодой человек увидел на стене портрет: «Смотри, папа, это же отец Ксюши!» Да, прославился бывший университетский профессор и заведующий кафедрой хозяйственного права СССР в Университете имени Жданова. Я вот всегда думал: как можно было преподавать то, чего не существовало никогда?
Позвонил мне с одной просьбой гендиректор завода «Петмол»[317]. В ту глухую кризисную осень 1998 года из-за скачка цен в Петербург перестали завозить финское молоко в прежних объемах и внезапно стала подниматься отечественная сельхозпромышленность. А вот рекламировать старые советские заводы себя не умели. И меня попросили разработать для «Петмола» идеологию рекламной кампании. Мы разработали и на полученные средства создали утренний канал на областном телевидении «Добрый час».
Отказать в просьбе директору фирмы-спонсора я никак не мог, но Валентин Поляков все равно многократно извинялся и очень просил его понять. Было ясно, что на него надавил кто-то очень влиятельный и сильный. А просил меня директор уделить немного времени, как он сказал, «племяннику Собчака», который приехал в Петербург и осуществляет инвестиционный проект. И хочет встретиться со мной. Если возможно, сегодня в полночь. В клубе «Голливудские ночи».
Я приехал. «Голливудские ночи» были забавным местом. Раньше там был роскошный ресторан «Норд». Еще дореволюционный. В начале девяностых его приватизировали тамбовские. Подтянули инвестиции, кинув каких-то американцев, и создали ночной клуб, казино, ресторан, торговые ряды и парочку встроенных борделей, в которые с улицы было не попасть — заведения только для своих. А в клуб с улицы пускали студенток, жаждущих приобщиться к эстетике Чикаго тридцатых годов. Поэтому там создалась вполне определенная атмосфера: чтото похожее на вечер танцев в военном училище, только вместо курсантов были братки, а вместо офицеров политотдела — бригадиры, присматривающие за личным составом. Если кто-то себя неправильно вел, всю бригаду в следующий раз не пускал фейсконтроль. Шуметь по этому поводу было нецелесообразно: со второго этажа мог спуститься Глущенко или Ледовских, Кудряшов или сам Кумарин[318]. И объявить штраф тысяч в пятьдесят. Так что вели себя все тихо. Пили текилу, закусывали лимонами и респектабельно стояли вокруг танцпола, где под техно демонстрировали темперамент три-четыре сотни девиц, одетых в турецкие коктейльные платьица.
На этом празднике жизни и подвели ко мне этого замызган-
ного нелепого Сашеньку. Подвел, по-моему, сам Михаил Глущенко, депутат Государственной думы, с погонялом, за которое Цукерберг банит на «мордокниге»[319] без предупреждений. Знатный персонаж, конечно, был. С депутатским значком-флагом из эмалированного томпака[320]. В компании с формальным владельцем «Голливудских ночей» Славой Шевченко, тоже бандитом и тоже депутатом Госдумы. Был там и братец его Сергей. И, что характерно, тоже совладелец и депутат, но городской, петербургский. Хотя от этого не менее тамбовский. Судя по всему, они специально ждали меня. И эта «высокая честь» несколько напрягала. Племянник Собчака пританцовывал на месте, радуясь празднику, который был внутри, и шмыгал пересохшим носом: слизистая оболочка явно не могла переработать такое количество сосудосуживающего алкалоида. Лицо у него было синее, как у утопленника. Глущенко толкнул его локтем в бок: эй, поприсутствуй, болезный, пора прочухаться. Санек смотрел отсутствующим взором сквозь меня, но удар мастера спорта по боксу привел его в чувство:
— Мы, короче, это… будем строить сеть минетных. По всему городу. Нам, короче, это… реклама, короче. Ну типа нужна.
— Сеть чего? Монетных?
— Да нет, минетных. Отсосать, подрочить. По-быстрому. И недорого. В кабинках. Идет клиент, а у метро это… ну и это самое… Короче…
— А я тут при чем, извините?
— Так это… ЛЮДИ говорят, ты с телевидения. Ну и мы это… заплатим.
Мы обменялись визитками. Встреча была обставлена так, чтобы я понял: это не бред обнюханного коксом ушлепка, а ПРОЕКТ. И я должен был, очевидно, по задумке организаторов рандеву, об этом сообщить как можно большему числу людей. На выходе из клуба я столкнулся с Нагиевым и Алисой Шер, его женой. Их тоже явно позвали на смотрины племянника. Ну, значит, потекло говно по трубам, и через пару недель весь город будет обсуждать эту новость: племянник-дебил на подсосе у бандитов решил стать главсутенером города трех революций.
