Телевидение — штука дорогостоящая. Это сейчас канал на YouTube ничего не требует, а студию можно сляпать почти из ничего, HD-камера стоит какие-то копейки, а не те лютые десятки тысяч долларов, которые в середине девяностых стоил цифровой Betacam. Однажды мой тогдашний продюсер договорился с Жириновским, что мы будем гонять рекламу ЛДПР в программе. Естественно, не бесплатно. Приехали два полковника с пухлым портфелем. Привезли деньги. Попросили расписку. Мой коммерческий директор написал. Но полковники предложили гешефт: даем пару тысяч сверху, а вы даете рас писку на сумму в два раза больше. Коммерческий через месяц переезжал на ПМЖ в Германию по еврейской линии, ему было пофиг. Он распечатал бланк, указал требуемую сумму и поставил печать. Через день продюсер ночью приехал в офис телекомпании с компьютерщиком и нашел файл с распиской. Это была подстава. Так до сих пор я не понял, чья именно: Жириновского, продюсера, полковников или будущего эмигранта, ныне успешного раввина в мюнхенской синагоге. Факт в том, что мы поссорились с продюсером и я попросил одноклассника Руслана Коляка организовать мне встречу с Жириновским без лишних свидетелей и ЧУЖИХ прослушек.
Мы встретились в ресторане «Петербург» на Грибоедова. Был Коляк, Глущенко и Вольфович. (Потом в книге «Бандитский Петербург» была фотография этой встречи. К счастью, меня отрезали. Не знаю кто — рубоповцы, которые слили эти фотки, или сам Андрей[442]. В любом случае спасибо.) Я изложил ситуацию, потому что подставы в предвыборных расчетах вообще не практикуются. Жириновский сказал:
— Считай, что я тебе должен эти деньги. Не расстраивайся, мы разберемся.
Ну ладно, какие проблемы. Через месяц ко мне на студию приехал Шутов:
— Возьми Жирика в эфир.
— Деньги в кассу — культура в массу, он меня вогнал в непонятное, пусть ищет другую площадку.
Шутов поехал к Михо. Мне было рекомендовано «помочь Титычу[443]», то есть все-таки провести прямой эфир с вождем ЛДПР. Та передача запомнилась не только непонятками с рекламой. Жириновский приехал чуть раньше, гримерша накрасила быстро, до эфира было минут десять. Вождь позвал охранника:
— Сигару!
Телохранитель принес портфель, Жириновский достал две роскошные коибы[444] спецсерии.
— Фидель[445] прислал. Будешь?
Мы раскурили черчилли[446], откусив кончики. Но время неумолимо приближалось к девяти тридцати, и нужно было нести свои тушки в душную студию прямого интерактивного эфира. Мы положили недокуренные сигары в тубусы[447] и кинули в ведро. После программы в гримерке, Жириновский, смывая грим, спросил меня код замка на моем кабинете: пусть охранник возьмет пальто и портфель. Ну пусть возьмет. Я назвал код. Вождь что-то шепнул помощнику. Потом, уходя, Жириновский сказал:
— Все по чесноку, я тебе денег должен, помню. Но у нас сейчас трудное время. Я тебе пришлю удостоверение помощника. Оно стоит двадцать тысяч долларов! Ты еще и наварился. Дай фотку три на четыре.
Я посмеялся. Проводил гостя, зашел в кабинет и вспомнил про недокуренную сигару. Конечно, остывшую сигару раскуривать не комильфо, но тут подарок Фиделя, эксклюзив, все дела. Глянул в ведро, а тубусов-то и нет. Оказывается, Жириновский попросил телохранителя забрать сигары из ведра. Обе. Глубокий эконом, чего уж там…
Удостоверение он мне и вправду прислал. Один раз я даже его показал гаишникам в Псковской области, остановившим меня за превышение скорости. Они выпрямились, как часовые у Мавзолея в годы моей пурпурной юности, стояли навытяжку, приложив руки к козырькам, оттопырив локти, и смотрели куда-то вдаль, сквозь меня, мою машину, грязные снежные сугробы на обочине, похожие на жир в кастрюльке с остывшим бульоном. Наверное, они видели в этом своем прекрасном далёке страну, где все работают, а не болтают и не зырят в ящик, где у каждой бабы есть мужик, где студенткам не приходится мучительно сидеть на лекциях во время критических дней. Хотя, возможно, они вспомнили свои детские поллюции…
