Если писать путеводитель по кокаиновому Петербургу, то начать надо с диско-клуба «Конюшенный двор», а закончить Смольным. Да, в доме за пропилеями[172] тоже нюхали. Я знаю как минимум троих кокаиновых наркоманов, занимавших должности вице-губернаторов. Нет, четверых. Но этого я никогда за таким занятием не заставал и в обнюханном виде своими глазами не наблюдал, так что можно не считать. В Мариинском дворце тоже в течение десяти лет каждый день можно было посмеяться над одним из самых величественных фигурантов кокаинового лобби — в курилке знающие зрители-журналисты цинично обсуждали текущую дозу героя: сколько дорог к обеду и сколько после. Герой в принципе не мог работать на заседаниях городского парламента без граммульки[173]. Считалось, что продукт доставляет начальник аппарата, тоже человек весьма своеобразный. Но все это мелочи — Смольный и Мариинский дворец перерабатывали колумбийский продукт в законотворчество и управление городской политикой малыми дозами — на оба дома граммов десять в сутки, не больше. А вот в ночных клубах счет шел на килограммы. Один специалист-криминолог как-то обмолвился в разговоре со мной, что в середине девяностых за выходные Петербург потреблял порой до десяти кило продукта. То есть оборот кокаина составлял около пяти миллионов долларов в месяц. (В Лондоне больше ста кило за день.) Кокаиновый трафик в начале девяностых был совсем невелик и по доходности явно уступал экстази и героину. Но кокаин намного интереснее для тех, кто контролирует его поставки — это золотая информация.
Кокаин не вызывает физической зависимости, только психологическую. Так считается. Но зависимость эта психологическая сильна, и, как в любой наркомании, приверженцы потребления вещества создают свой круг. И если героин достаточно быстро разделяет потребителей на два круга: те, кто сидит на герыче[174] / морфине / метадоне годами и даже десятилетиями, и те, кто старчивается[175] за год-два до совершенно скотского состояния, — то кокаин образует один целостный круг, из которого редко выпадают, разве что по причине финансовой несостоятельности. Срок активного потребления — более пяти лет, свыше десяти уже редкость. А это уже интересно многим: видя сеть распространения кокаина, можно узнать очень многое. И вот именно поэтому всегда и везде к распространению кокаина причастны спецслужбы. Обычный человек ведь не станет в месяц тратить на психостимуляторы стоимость неплохой иномарки: тысяч пять долларов, а кокаинист — легко. Говорят, окружение одного тогдашнего мужа Примадонны[176] (он сам, охранники, помощники и прочая челядь) потребляло по двадцать граммов в день. А владелец сети магазинов импортной аудиовидеотехники, ставший в наши дни крупным банкиром, — и того больше. Но с этими все понятно. А вот сколько было иных, куда менее заметных потребителей!
При этом сам оборот кокаина в глобальном раскладе — мелочь.
Мало кто это понимает сейчас. Я уже говорил: Владимир Путин никогда не был наркобароном, ФСБ никогда много не зарабатывала на поставках наркотиков в Россию, однако информацию спецслужбы собирали доскональную. И не только официальные спецслужбы, но и безопасники[177] разных уровней, включая государственное управление на уровне регионов. А именно таким безопасником при Собчаке и был Владимир Путин, которого в начале девяностых кадровые офицеры гэбухи на дух не переносили как изменника и предателя идеалов. Контролировать трафик несложно: круг достаточно узкий, отношения тесные, образ жизни похожий. Дилеры — все как на подбор агенты. Просто лафа для любого, кто понимает устройство сети, а все выпускники Краснознаменного института[178] понимали. Но не все так просто: кокаин как коммерческий продукт и бандитов, и ментов, и спецуру[179] интересовал мало, главное — контроль за потребителями: кто и откуда.
