Естественно, без сопротивления Путин наглел. Это ведь неправда, что он ни с чем не считается, ни на что не реагирует и только, знай себе, гнет свою линию, чтобы удержаться у власти…
Очень даже обращает внимание. И считается. И пристально следит за нами, подконтрольным народом. И это так происходит именно потому, что он поступает по-чекистки. Это – типичное поведение сотрудника нашего КГБ. Сначала – вброс информации в общественное употребление через узкий круг лиц. В нашем современном случае – через столичный политический бомонд. Цель вброса – почувствовать, какая возможна реакция. Раз ее нет или она аморфная, медузообразная – значит, все отлично, можно давить свою линию дальше, вкидывать свои идеи или действовать, как считаешь необходимым, ни на кого не оглядываясь.
Короткое отступление: оно уже не о Путине, а о нас, публике российской. Путинцы – люди, продвигающие его, заинтересованные в его втором восшествии на престол, люди, сосредоточившиеся сейчас в администрации президента, которая в действительности управляет страной, а не правительство (исполняет волю президента) и парламент (штампует законы, какие хочет президент), – они очень внимательно следят за общественной реакцией. Неправда, что им плевать. И то, что это так, означает слишком многое: ответственны за все происходящее – мы. Мы прежде всего – не Путин. Наша «кухонная» (лишь на кухне посудачить) реакция на Путина и его циничные измывательства над Россией – гарантия, что Путин все это проделал со страной в предыдущие четыре года. Социальная апатия, демонстрируемая обществом, – безмерна. И она – индульгенция Путину на следующие четыре года. Мы реагировали на его действия и речи не просто вяло – а со страхом. Мы демонстрировали чекистам, укоренившимся во власти, этот свой страх. И этим только усиливали их желания относиться к нам, как к быдлу. КГБ уважает только сильных – слабых сжирает. Нам ли этого не знать? И тем не менее мы – в целом – продемонстрировали себя слабаками и были съедены (подавлены). Страх для советского чекиста – мед. Нет лучше подарка ему, чем чувствовать, как трясутся поджилки толпы, которую требуется подчинить своей воле.
И мы сделали этот подарок. Газеты и телевидение были полны нашим страхом до краев. Оппозиционеры только и говорили, что об опасности лично для себя, если… То есть о своем страхе.
И были сожраны с потрохами.
Вернемся к концу февраля 2004 года. Во время, непосредственно предшествовавшее 14 марта – даже рука не поднимается написать: «в предвыборное время», – ну, какое оно «предвыборное»?… В какой-то момент, методом зондажа общественного мнения, Кремль почувствовал, что публика начинает уставать от наглости Путина, не желающего ни дебатировать, ни агитировать. Да и от скуки предвыборной кампании, которая таковой, по сути, не оказалась.
И тогда, для взбадривания населения, градус настроений которого снижался, почти перед самым 14 марта Кремль объявил о «сильных шагах» Путина. Народу было предложено считать таковыми смену кабинета министров за три недели до дня голосования.
Сначала все опешили – действительно, глупость какая-то, логики нет. Ведь после выборов, согласно Конституции, кабинет уходит в отставку в полном составе, и новоизбранный президент заявляет о кандидатуре нового премьера, а тот в свою очередь представляет ему на утверждение своих министров… И, если размышлять здраво, зачем назначать сейчас, чтобы переназначать потом, после инаугурации? К чему такая свистопляска? Которая обязательно парализует деятельность правительства, и без того большую часть рабочего времени занятого решением собственных коммерческих проблем? Погрязшего в коррупции?…
И тем не менее хоть и глупая акция – менять кабинет за месяц до положенной по закону смены, – взбадривание действительно получилось: политический бомонд зашевелился, флюиды игры «угадайка» – кого Он назначит? – заполонили телеэфир, политологи получили пищу для дискуссий, пресса – о чем писать в рамках «предвыборной кампании», потому что до этого писать было не о чем.
Однако в политическом бодрствовании прошло не больше недели. В ее ходе путинские политтехнологи ежедневно заклинали народ по телевизору, что президент сделал это только потому, что хочет быть «абсолютно честным перед вами», он не хочет «идти на выборы с котом в мешке» (имелась в виду конституционная процедура: после выборов президента – смена кабинета), он желает продемонстрировать свой курс до 14 марта…
Надо сказать, народ верил – большинство нашего народа. Наверное, примерно пятьдесят на пятьдесят. Та половина, которая доверяла этой лживой и глупой аргументации и приветствовала ее, – отличается важной особенностью: Путина любят и верят ему – только истово, безоглядно, иррационально, без ума (в смысле – без разума), верят, и все тут.
В неделю до назначения нового премьера было то же самое, демонстрировался привычный тип «любви» к Путину – доверявшие серьезности его намерений не обращали серьезного внимания на явные логические неувязки заявленной идеологии смены кабинета.
