Ну да ладно… Все офицеры в Рыбачьем ходят на работу пешком по утрам. И вот по дороге на пирсы и в штаб офицерский корпус обычно гудит, как рассерженный улей. Обсуждают наболевшее: сколько можно терпеть? В какую пропасть мы летим?…
Горячим политическим дискуссиям способствует открывающийся офицерам вид. Если двигаться, к примеру, по направлению к пирсу № 5, где пришвартован «Вилючинск», то можно созерцать остров Хлебалкин. Там находится мертвый судоремонтный завод. Еще два-три года назад на Хлебалкинском заводе одновременно проходили профилактический ремонт по 15-16 субмарин. Теперь там спокойная водная гладь и ни одного «больного» судна.
Офицерам объявляют: и здесь действует жесточайший режим экономии. И подводники созерцают умирающие доки по два раза в день: когда идут на работу и когда возвращаются обратно.
– Жуткая картина, - говорит Дикий. - Мы-то понимаем, что это значит… За все придется платить. Нашу технику ОБЯЗАНЫ ремонтировать. Чудес не надо ждать - тут не бывает долгожителей, ни разу не обращающихся к врачам. Это надо понимать. Аварии неизбежны.
Одних офицеров Рыбачьего весь этот флотский распад вдрызг расхолаживает. Других развращает - всякого навидались в гарнизоне в последнее время. И самоубийства были, и ничем не мотивированные поступки случались.
– Но мне кажется, нынешняя обстановка офицеров все-таки скорее ожесточает, - рассказывает Дикий. - Поэтому мне так важно, чтобы все были на поднятии флага ровно в восемь утра. Экипаж должен увидеть глаза своего командира. И прочитать в них - все в порядке, все спокойно, служба продолжается. Несмотря ни на что. Вопреки всему.
«Офицерский выпендреж! Высокие слова для романтических барышень! И только!…» - наверняка отмахнутся многие, прочтя эти строки. И будут отчасти правы - действительно, это и есть высокие слова. Но положение таково, что еще не уволившиеся с разваливающегося Тихоокеанского флота офицеры продолжают сегодня выполнять свои сложнейшие обязанности только потому, что относятся к высоким словам, как к своему якорю. Они имеют идеалы и принципы - и поэтому служат. Ничего другого у них не осталось. Им очень трудно - многие на пределе. Хотя бы потому, что знали другую жизнь и на нее рассчитывали: шли в подводники из-за престижа, яркой военной карьеры, больших зарплат.
…Жизнь, конечно, не кино и не книжка, и поэтому высокое в Рыбачьем отлично соседствует со смешным и очень даже бытовым.
– Послушайте, но так же жить нельзя, как ваш муж! Хоть иногда, но человек должен принадлежать самому себе! - это говорю я.
И Лариса Дикая, красавица-хохотушка родом из украинского Житомира, - женщина, пожертвовавшая своей судьбой, живущая впроголодь, и все это, ради исполнения долга ее мужем - весело и задиристо смеется мне в ответ:
– А мне лично очень нравится такой образ жизни. Зато я всегда знаю, где мой муж! Никуда от меня он не скроется! И никаких мук ревности!
Дикий в этот момент рядом с нами. Он смущенно улыбается, почти как школьник-подросток, которому объяснилась в любви первая школьная красавица. Капитан, оказывается, застенчив и краснеет. А мне хочется плакать… Я вижу и понимаю, что груз огромной ответственности, лежащей на командире ядерной подводной лодки, совершенно не совместим не только с бытом и образом жизни Дикого, но и с его возрастом и внешним видом.
Капитан первого ранга выглядит - особенно дома, без формы - ну совсем как мальчишка-отличник: худой и грустный. По московским меркам, где молодые люди созревают по-прежнему поздно, - это так и есть. Дикому - ведь только 34 года, напомню.
– А военной выслуги при этом у вас - уже 32 года! Да вы на пенсию можете спокойно идти.
– В общем, могу… - опять смущается капитан.
– Вы что же, в два годика пришли на флот? Объясните… Как дворянский сын, которого зачисляли в полк с рождения и к совершеннолетию у того уже был приличный стаж и погоны? - настаиваю я.
Алексей опять в ответ улыбается - видно, то, что он сейчас скажет, ему очень приятно. Действительно, отец капитана - морской офицер. Теперь, конечно, в отставке. А сам Алексей вырос в Севастополе, на черноморской военной базе.
– Что же касается 32-летней выслуги при 34 моих годах… - начинает.
Но его тут же прерывает бойкая жена:
– Это означает только одно - он всю службу провел на самом сложном участке, на подводном флоте, в непосредственной близости от реакторов и ядерного оружия. Год тут - за три.
– Вам не кажется, что только за это одно вас государство уже давно должно было озолотить? - не унимаюсь я. - Вам не обидно делить свой обед на троих? Будто вы - студент?
– Нет. Не обидно, - отвечает спокойно и уверенно. - Стучать кортиками о мостовую (
