Лабухи, слетающиеся на легкие свадебные деньги в Узбекаул, называют его «солнечным приютом». Уж чего другого, а солнца здесь, в самом центре Голодной степи, предостаточно. На десяти извилистых улицах Узбекаула живет около двухсот семейств, как минимум, по десять душ в каждом.
Предки узбекаульцев-воинственные кочевники. На пьяных верблюдах и быстроногих арабских скакунах носились они с запада на восток и обратно, приводя в ужас иноверцев. Теперь от этих славных и суровых времен остались только обрывки гордых легенд и таинственных предсказаний.
Принадлежащие аулу пастбища четверть века назад были распаханы, что именовалось «освоением целины», посему скотоводство практически исчезло. Жители аула вынуждены выращивать хлопок, который «актив» с подчеркнутой торжественностью величает «белым золотом».
Два ручейка, проползшие через шафрановую степь серебряными змейками, впадают в большое водохранилище, расположенное у южной границы аула. Этой водой поливают поля. Изредка, если природа расщедрится на снежную зиму и дождливую весну, несколько робких капель из этих ручьев достигают хауза у северной границы аула, мелеющего из года в год…
…Безмолвная ночь прекрасного месяца сунбула. Яркая луна сверкает на чистом небе, как золотая подвеска — тиллакаш, на лбу юной жены, вышедшей из гушанги после первой брачной ночи. А звезды… Звезды мерцают, словно золотые пылинки на густых черных волосах кроткой красавицы.
В тишине послышались сухой кашель и приближающийся топот кирзовых сапог. Трое возвращаются с хлопкового поля. Дед, горбясь, несет на спине тяжелый кетмень, еще больше пригибающий его к земле. За ним идет Отец, повесивший на кетмень аркан и чайник. Замыкает шествие Внук, неся в руке узелок с кусками лепешки, оставшимися от обеда.
— Смотрите! — вдруг остановил Отца мальчик, схватив его за руку и. громко зашептав на ухо: — Там кто-то есть!
— Где? — недовольно и устало буркнул Отец.
— Вон, — указал мальчик в сторону большой чинары в тридцати — сорока шагах справа. Там что-то белело.
— Обойти бы надо, — все так же недовольно пробурчал Отец.
Но Дед уже поравнялся с чинарой и волей-неволей пришлось его догонять. Дед шел, не поднимая головы и ничего не замечая., А Внук обежал чинару и крикнул:
— Отец, это Женщина!
От неожиданного крика Дед вздрогнул, остановился, с трудом выпрямился и поднял голову. Отец, непрестанно и неразборчиво ворча, приблизился к чинаре.
А там… Там лежала Женщина. На ней было платье из тонкого нежного шелка чистейшей белизны, похожее на оперение лебедя, убитого лебедя. Длинные густые черные волосы обрамляли белый мрамор ее нежного лица, на правой щеке черной звездочкой взошла еле приметная родинка, алые, чуть приоткрытые губы пылали, словно свежераспустившийся бутон розы, а тонкие, четкие, как крылья ласточки, брови завершали облик Восточной Красавицы, словно сошедшей с миниатюр великого Бехзада. Она была ослепительно, ошеломляюще прекрасна!
— Нечистая сила, — вдруг испуганно забормотал Дед. — Козни Шайтана!
Облизывая пересохшие губы, Отец прохрипел глухим, севшим голосом:
— Вчера на аэродроме видел несколько чужих женщин. Из них, наверное… Эх, лучше бы мы шли своей дорогой!..
— Да, да, — закивал Дед, — надо идти. Лучше остаться без ужина, чем лишиться покоя… Где появляется женщина — жди беды. Надо, надо идти…
Внук, дрожа как в лихорадке, опустился на колени и, наклонившись, приложил ухо к груди Женщины.
— Бьется… Сердце бьется… Еле слышно…
В этот момент губы Женщины задрожали, как лепестки розы от порыва ветра, и с чуть слышным стоном она выдохнула:
— Воды…
Отец бросился к каналу, но, вспомнив про сегодняшнюю дефолиацию, с полпути вернулся обратно. Хорошо, в чайнике оказалось несколько капель мутной желтой воды. С трудом проглотив эту воду, Женщина попыталась сесть, отталкиваясь от земли слабой, дрожащей рукой. Одновременно другой рукой она поспешно сжала расстегнутый ворот платья. До сих пор никто не обратил на эту деталь внимания. Теперь же Дед и Отец в замешательстве попятились, словно совершили что-то неприличное, и смущенно пытались спрятать куда-нибудь свои грязные руки. Лишь Внук продолжал старательно помогать Женщине.
Наконец, глубоко дыша, она прислонилась к чинаре. Несколько минут прошло в молчании.
— Спасибо вам, дорогие, — произнесла вдруг Женщина чуть слышно.
Отец вздрогнул, словно его коснулся свежий ветерок. Этот нежный голос воскресил в его заскорузлой от пота памяти божественные мгновения, которые (о счастье!) все же выпадали на его долю. И он, не в силах удержать неожиданных слезинок, с горечью отвернулся.
Дед опять закашлялся.
Внук, не отрывая восхищенного взгляда, смотрел на Женщину.
— Вы кто? — спросил он.
— Я Женщина, — грустно ответила она.
Дед в замешательстве вынул из кармана скомканный платок и вытер лоб.
— Может быть, доктора позвать? — решился, наконец, спросить он.
Женщина отрицательно покачала головой.
— Может, еще какая помощь нужна? — совсем осмелел Дед.
Женщина опять молча отказалась.
— Тогда… Мы пойдем, — сказал Отец. — Устали. Пора отдыхать.
