Словоохотливость Валентинова сотрудника Андрюху раздражала, но его последний вопрос заставил оглянуться. Леон, болезненно морщась, стоял между мужчинами, которые его поддерживали, а "парнишка" беспечно продолжал болтать:
— Потерпи, старик. Сейчас до машины доведём, легче будет. Ноги-то, наверное, горят и гудят. А домой доедем, подержишь ноги в растворе марганцовки, сделают тебе перевязку — как новенький будешь. Только с марганцовкой осторожнее: вода должна быть розовой, иначе сожжёшь всю кожу-то… Неужели ты вот так из квартиры-то выскочил — один?
— Ты хотел сказать — босой? — тихо сказал Леон.
Они заглянули в глаза друг друга: один весело, с осознанием, что его простенькую ловушку, несмотря на усыпляющую воркотню, всё же раскусили; второй — с оценивающим вниманием человека, который начинает понимать, что происходит вокруг него.
— Домой мы не едем. Андрей, отвези меня в контору.
— Ни… тебе! Поедешь домой, и… тебе… в…! — взревел Андрюха.
Из-за картонных укрытий выглянули любопытствующие лица и тут же попрятались.
Леону помогли подняться к мосту и сесть в машину. Поверх открытой дверцы он взглянул на Андрюху.
— Хорошо. Домой. Но отзови всех этих людей. Им Анюты не найти. Я сам найду её.
— С какой стати ты!..
— Андрей, девочку похитили. Штатским в это дело лучше не лезть.
Андрюха замолчал. Новое ругательство едва не сорвалось с языка, но негромкий повелительный голос Леона буквально сковал, заморозил ему губы. Он дождался — сядет Егор Тимофеевич, и начал разворачивать машину.
Валентин обескураженно посмотрел вслед машине и пробормотал про себя:
— Тихий и милый человек…
"Парнишка" весело откликнулся:
— А кто силён — тот всегда тихий да милый… Ну, что, шеф, сворачиваемся? По домам?
— По домам, — подтвердил Валентин.
9.
По приезде пригласили соседку-медсестру. Импровизированную повязку она ловко срезала. Только последний слой её смутил. Ткань намертво влипла в ступни, и пришлось-таки некоторое время её отмачивать.
От тяжёлого забытья очнулась Ангелина, увидела Леона, порывисто побежала было к нему и — остановилась. Этот Леон ей непривычен: то же ласковое лицо, но мягкость черт исчезла, и жёсткие линии превратили его в чужого, в незнакомца. Да и он сам, заметил насторожившийся Андрюха, смотрел на жену хоть и с улыбкой, но всё же с долей насмешливого интереса.
Ничего не изменилось для Мишки: при виде отчима он подхватил стул, поставил его рядом с креслом, где сидел Леон, и уселся с видимым облегчением, взяв взрослого за руку. Для него появление Леона означало только одно: всё хорошо, Анюта тоже скоро будет дома. Вадим, со слов отца знавший, что всё не так просто, не выдержал и шёпотом позвал:
— Мишк, на пару слов…
Парень поколебался и неохотно пошёл за Вадимом в свою комнату.
— Значит, вспоминать начал, — не обращая внимания на соседку, которая принялась быстро и сноровисто обрабатывать раны Леона, заговорил Андрюха. — С чего ты решил, что Аньку… — и тут его взгляд всё-таки упёрся в ярко-красную блузку женщины, и он замолчал.
— Вот и всё, — защебетала понятливая соседка, — с недельку лучше вообще не ходить, а при необходимости — мягкие кроссовки, дома — тапочки на мягкой подошве. Но лучше не тревожить. Звоните, если что.
Она улыбчиво расцвела, когда Андрюха сунул ей пару бумажек, и ушла.
— Ну? — понукнул хозяин.
— Во сколько было разбито зеркало?
— Ангелина выскочила около четырёх.
— Я ушёл раньше. Зеркало было целым.
— Зачем вообще ушёл?
— По-моему тебя сейчас должно интересовать только одно — возвращение Анюты.
— А тебя не должно? Кто из нас папаша?
— Мы теряем время, Андрей. Я кое-что вспомнил и примерно представляю, где искать Анюту. Чтобы вернуть её, мне необходимы вот эти вещи, поэтому ты сейчас снова позвонишь Денису с Валентином. Вот список. Насколько я помню, такие вещи они держат на даче. Ещё мне нужен мотоцикл.
При виде остекленевших глаз Андрюхи Егор Тимофеевич заглянул в список, который тот держал в руках и который Леон составил, пока ему делали перевязку. Заглянул — и шумно вздохнул: аккуратным почерком перечислялось весьма плотное вооружение, начиная с холодного оружия и заканчивая огнестрельным.
— Откуда ты знаешь про дачу? — охрипло спросил Андрюха.
— Я потерял память, но не способность видеть и увязывать между собой увиденное. А на даче мы у них не раз бывали. Егор Тимофеевич — человек военный, молчать умеет, поэтому я при нём говорю.
Ласковый голос Леона плохо гармонировал с проступающей сквозь его мягкие черты маской нетерпеливого… хищника. Первой это заметила Лиза и незаметно оглянулась на Ангелину. Обычно властная и самодовольная, женщина смотрела на мужчину в кресле испуганно и потерянно. Этого человека она не знала. Более того — боялась. Поэтому, улучив момент, когда он отвернулся от неё, она просто сбежала в спальню. Лиза без колебаний шмыгнула за нею.
После получасового совещания позвонил Валентин и объявил:
