С каждым шагом ноги укоризненно напоминали о себе, и Леон с большим трудом притупил боль безостановочной ходьбой. Наконец он доковылял до стены с торчащими из неё металлическими прутьями. Держа наготове оружие (только сейчас он пожалел, что не взял с собой короткоствольного автомата), Леон увидел только неразборчивый (солнце сияло напротив), несущийся на него силуэт. Левая рука с пистолетом сама дёрнулась, вминая кусок металла в солнечное сплетение неизвестного, а правая ударила ребром вкосую под его подбородок. Нападающий ничком свалился у ног Леона, чем не преминул воспользоваться. Подсечка под колени — ноги Леона было вздохнули с облегчением, взметнувшись в воздух, а затем охнули от чёрной боли.
В момент падения Леон увидел седую, с бородавчатым наплывом стену, нависшую над ним, потом — предвечерне чистейшую синеву неба; внезапно вспомнил процесс отключения от боли — короткий и действенный, и успел сообразить, что сейчас даже эта простенькая роскошь ему недоступна. Он сам поразился, как много он всё же сделал: благодаря кратковременной памяти, он с грехом пополам рассчитал падение, скорчился, чтобы уберечь голову. Но — забыл о разбитых ногах. Он грохнулся пятками, и в глазах потемнело…
— … Отстань от него, Вик, — сквозь тупую толстую подушку воздуха негромко сказали сверху. — Лучше иди сюда. У меня для тебя есть кое-что вкусненькое…
Кто-то маленький, но твёрдый чувствительно попрыгал от плеча Леона по животу и, сильно оттолкнувшись, пропал. Ноги больше не болели, и ощущения, когда он думал о ступнях, были здоровые.
— Эй, очнулся? Вставай давай, а то я от любопытства весь изойду. Или ты желаешь более торжественного обращения? О Леон! Приветствую твоё чудеснейшее, хоть и абсолютно непостижимое возвращение из царства Аида!.. Молчит… Слушай, тебе не надоела моя болтовня? А твоё бесполезное лежание на этих пыльных плитах? Ага, ну вот, нашего чистюлю может привести в нормальное состояние только упоминание о грязи. Давай лапу, помогу встать.
— Болтун, — пробормотал Леон, сжал появившуюся в поле зрения ладонь и медленно, всё ещё остерегаясь боли сел.
— Привет тебе, о критичайший! — жизнерадостно засияла ему навстречу обаятельнейшая физиономия, интеллигентные черты которой не портил даже нежно-фиолетовый синяк на челюсти.
Хотя у собеседника был достаточно потрёпанный вид, память Леона грузно заворочалась и наконец со вздохом приколотила под "экспонатом" табличку.
— Брис?
— Мне — как: умереть от восторга, что меня признали, или сплясать что-нибудь воинственное, потрясая чьим-нибудь скальпом?.. Кстати, это вполне в твоём духе — пропадать несколько лет, а появившись, вместо "здрасьте" шваркнуть меня по челюсти!
— Как и в твоём духе — обозвать меня высоким словом, но в форме, напоминающей по звучанию другое словечко — "дичайший", например!
Брис беззвучно рассмеялся, и странно было видеть незнакомое-знакомое лицо, обветренное и обтянуто-исхудалое, — смеющимся. Смеялись даже голубые глаза под выгоревшими бровями, и частые сеточки в уголках глаз подчёркивали то, что Леон знал (знание-воспоминание упало) и раньше: Брис — один из самых смешливых в его команде, палец ему покажи — ржать будет до слёз, намёк на хохму доведёт до истерики, — пусть при первоначальном знакомстве его внешность кабинетного буквоеда и сбивает с толку не знающих его.
Один из его команды?
Его команды?
"Не помню".
Это подождёт. Больше заинтересовало сказанное Брисом о годах.
"И это подождёт".
Брис, оказывается, времени даром не терял. Он распотрошил вещмешок, прикрученный к багажнику мотоцикла, и плотоядно постанывал от одного взгляда на те продукты, которые обнаружились. К чему он и вернулся после краткого диалога с Леоном — к постаныванию, естественно. На возмущённого его выразительными стонами Вика он почти не обращал внимания. Почти — потому что Брис то и дело поглаживал кожу у локтя, куда долбанул его сокол. "Вик сначала не узнал меня и кинулся тебя защищать", — объяснил Брис позже.
И всё же, несмотря на внешнее нетерпение, Брис оказался в определённой степени сдержанным: издав вопль при виде круглого чёрного хлеба, отрезал от него тонкий ломтик. Сваренное вкрутую яйцо (Леон испытал тёплую благодарность к хозяйственному Костику — и любопытство: что же Костик ещё напихал в мешок?) он сразу облупил, но прежде чем есть, долго и блаженно принюхивался к нему. Да так жадно, что не выдержал Вик: помогая себе в прыжках растопыренными крыльями, он быстро очутился на кисти бессовестного бандита, шурующего в собственности его хозяина (Брис быстро натянул на кисть рукав) и разинул клюв. Мягкие бело-жёлтые кусочки так аккуратно отправлялись в глотку птицы, что Леон невольно подумал: для Бриса кормить птицу — привычное дело.
— Кофе! — счастливо провозгласил Брис. — Господи, какой аромат!
— Ты бы сел нормально да спокойно поел, — посоветовал Леон, осторожно пробуя встать на ноги. Странно, он совсем не чувствовал боли.
— Явился из преисподней — и туда же, командовать!
— Сначала говорил о царстве Аида, теперь — о преисподней. О чём ты мне всё время намекаешь, говори прямо!
