"Но ведь это "зеркальный лабиринт", — снова подумал он, — значит, что-то же должно появиться… Я что — себя убеждать ещё должен в этом? Кажется, я зациклился на этом вопросе". И увидел за спиной человека, высокого, крепкого, а за ним — ещё одного, такого же высокого, крепкого. И первый думал (и Леон это слышал), что лабиринт начинается, второй думал в голос первому о появлении нечто, а третий ("Никакого третьего — я сам!") вдруг выругался, резко обернулся, зажал руками уши и, шарахаясь от собственных двойников-призраков, побежал к выходу.
Леон выскочил из пустоты в сверкающий мир и минут пять бессмысленно впитывал цвет и звук, то и дело оглядываясь на вход в лабиринт. Боялся, следом выскочат двойники?
Вик сонно смотрел на человека, и его скептичный взгляд успокаивал. Леон присел рядом с ним и немного обиженно посмотрел на возможное место лабиринта, сейчас — обрушенные друг на друга панели дома.
Ничего удивительного, что тот безрассудный Леон, каким он раньше был, вышел из "зеркального лабиринта" в шоковом состоянии. Местечко-то оказалось клонирующим аппаратом. "Каждая секунда имеет своё физическое пространства". И правда, и ложь. Лабиринт снимает с тебя отпечаток каждую секунду — или какой-нибудь промежуток времени… А если наоборот — пространственный лабиринт? Если определённая часть пространства, а не время создаёт клона? Клона с мыслями человека, который стоял в этом месте?.. Вереница клонов, думающих каждый своё, но одновременно — и чувствующих друг друга во всех телах одновременно…
Леона передёрнуло. Тот Леон, Леон Первый, всё-таки сильный человек. Он вообще не знал, в какую переделку попал, но сумел выйти, а главное — сумел понять основное в том ЧП, в которое попал.
Взгляд Леона отдыхал на беспорядочных формах внешнего мира. Постепенно человек забылся, пригревшись в лучах тёплого солнца, и успокоился. С ощущением покоя на языке завертелось выражение "не думай о розовом слоне". Леон, вообще-то, думал о том, как обыскать хотя бы часть лабиринта недалеко от входа. Но с языка фраза перескочила на зубы и буквально навязла в них. "Не думай о розовом слоне". И слон шёл перед глазами, мягко светясь уютно-розовым и добродушно помахивая ушами-лопухами. И Леон вдруг понял и мысленно поблагодарил того, кто всё забыл, но из глубины забвения достучался до него и подсказал выход. Во всяком случае, нынешний Леон так воспринял явление "розового слона".
7.
Он снова стоял и ощупывал невидимую преграду в поисках входа, рассеянно думая: "Чтобы проскочить вход, Леону Первому это надо было сделать с разбегу. А если всё дело в количестве переходов, влияющих на качество прохождения или проникновения? Ну и заговорил же я…"
Шаг в пропасть. Бесцветная пустота… И сразу Леон представил свой шёпот: "Эхо… Эхо… Эхо…" Он полностью отключился от каких-либо мыслей и сосредоточился на собственном шёпоте, который обязательно надо слушать: "Эхо… Эхо…", шептать в мысленном пространстве многих тел, а вскоре увидел глазами первого двойника себя, впереди идущего, и очутился в мозгах второго; а потом стало необязательным оглядываться, чтобы видеть всех.
Он уже догадался, что ритм задан правильный и что его "эхо" не сливается в оглушающую, шуршащую невнятицу. Ещё немного — и Леон поймал себя на сумасшедшей мысли: ему нравится быть единым растянутым во времени Леоном! Но он повторял своё "эхо" и бежал дальше всё быстрее, так как боялся, что двойники начнут таять и он не найдёт выхода. Изредка стены лабиринта мягко отталкивали его, но он приноровился и к этим весьма чувствительным поправкам на пути.
"Эхо… Эхо…" Множество голосов хором шелестели короткое слово, шелестели отчётливо. Леон уже научился проверять цепочку клонов и то и дело беспокойно нащупывал первого.
На одном из поворотов он сильно налетел на невидимую стену, и теперь к "эху" прибавился многоголосый "ох!". Одновременно он учуял, что первый двойник начинает исчезать. Мчась дальше и шевеля губами: "Эхо… Эхо…", Леон "перекинул" себя в первого двойника, вместе с ним "поумирал" и выяснил две важные вещи: процесс "умирания" минуты две — примерно; на прямом отрезке от входа до первого поворота остаются ещё шесть двойников. Следовательно, времени достаточно добежать до какого-нибудь тупика и вернуться, если этот путь — он старался забирать вправо — окажется пустым; потом выйти, подождать, пока двойники растают, и снова бежать, на этот раз держась левой стороны…
"Эхо… Ох! Эхо… Ох!"
Ещё одна пробежка — и забрезжила в глубине мысль — нет, даже понимание, поскольку все мысли Леон тщательно перечёркивал раскачивающейся фразой "Эхо — ох!". Понимание, что, будучи во многих телах, испытывая многоэмоциональное напряжение, видя глазами многих — чего только не видя! Даже в этом однообразии! — он свёл покрякивание "эхо — ох" в единый ритм. Бегущий Леон управлял речевым аппаратом застывших на своих местах Леонов-двойников… Он прислушался к многозвучию шепотков — и кивнул: "Эхо — ох!"
