Видимый треугольник над ними оставался пронзительно-голубым, но по земле бежали серые тени. Их было много, точно по небу летела огромная птичья стая. Расплывчатые кляксы распластанно мчались по городу, искажаясь на поверхности в нечто бесформенное, но угрожающее. С опаской глядя на видимые неподалёку стены, на которых быстро смазывались и пропадали тени невидимок, Леон незаметно для себя всё больше и сильнее сдвигал брови: головная боль становилась невыносимой.
Внезапно он шарахнулся от проёма: едва не задев его плечо, в небо выстрелил один пернатый снаряд, за ним второй, третий, четвёртый… Пятый отчаянно и воинственно верещал в руках изумлённого Игнатия, порываясь то перехитрить человека и удрать с остальными, то клюнуть в незащищённое место, чтобы человек сам отпустил его.
В попытке разобраться, что происходит, Леон прищурился. Но от напряжённых глаз боль ощутимо хлынула в виски, и ему стало всё равно: зря птицы из укрытия вряд ли вылетят. И в момент равнодушия он машинально поднял глаза…
Остальные не видели, а его собственный миг видения отодвинул их в сторону…
Он видел трагедию.
Одинокая маленькая птица отчаянно дралась с невидимым небесным врагом. Неизвестно, как она держалась. Кажется, в сонме невидимок были пустоты ли, просветы ли. Сокол то резко рвал когтями и бил крыльями нечто, то безвольно опрокидывался назад и безумно долгие мгновения падал, падал, падал… Неожиданно переворачивался вбок и снова начинал бой, в котором его просто сбивали — и затаптывали?!
Вик вёл троих на помощь. Птицы яростно пробивались к собрату.
Леона затошнило. Теперь он видел всё. Какая-то дрянь, когда-то бывшая птицей, долго кем-то битая о землю и изуродованная до неузнаваемости, оснащённая этим безжалостным кем-то лезвиями вместо клювов, летела во множестве, почти тучей, строго с запада на восток. Отдельные особи устроили круговерть вокруг соколов, но особи эти всё же менялись, так что противостоящих птиц старались загрызть свежие силы уродов. Теперь Леон видел и то, что соколы дёргаются от порезов, — и дёргался от боли вместе с ними.
Недолго.
Волна чёрного бешенства выбросила его из проёма.
Ногой упираясь в камень и только инстинктивно сопротивляясь отдаче, он стрелял из ручного пулемёта бесконечной очередью вверх, чуть раскачивая ствол. Веерный поток пуль превратился в стенку, натыкаясь на которую, уроды скользили вниз, а вскоре просто начали обтекать её с двух сторон, продолжая свой смертоносный полёт.
Под грохочущим прикрытием соколы вернулись в убежище.
За последним из них спрыгнул Леон.
Шестой сокол сидел на плече Бриса, сверкая яростными красными глазами и измазанным кровью оперением. Брис посмотрел на Леона оценивающе, прикусив нижнюю губу, и негромко сказал:
— Та-ак, парни, у нас проблема. Где мы командиру одежду сыщем?
9.
Игнатий всё никак не мог успокоиться: бегал в углу цокольной комнаты (Леон подсчитал: шесть шагов треугольника) и попеременно шипел и бурчал: "Другой! Ишь ты — другой!" Остальные снисходительно смотрели. Как он сбрасывает напряжение и недовольство, порой протискиваясь между ними. А Леон недоверчиво посматривал на всех, и сейчас его не занимала проблема, кто он такой. Он разглядывал этих крепких ребят и думал, что они здорово не похожи на тех коммандос, которых он привык видеть на телеэкране или читать о них в периодике. Там — суровые, сдержанные, если и проявляют юмор, иронию — то убийственные, не иначе как стоя над трупом врага. Здесь компания задушевных друзей, готовая орать, веселиться или ругаться — дай только повод; на пикничок выбрались, так, в одну-две передряги попали и теперь хихикают, со смаком вспоминая подробности: "Всё хорошо, прекрасная маркиза!.."
— … а в следующий раз он полезет с голыми руками в чёрт знает ещё какую заварушку! — что-то втолковывал Брис товарищам. — Он же не воспринимает происходящего всерьёз! Охота-то идёт только на него! Мы-то здесь сбоку припёка, сами знаете: лес рубят — щепки летят! Давайте хоть самое основное растолкуем.
— А то ты его характера не знаешь, — скептически сказал Рашид, — да он не успокоится, пока всю подноготную не выяснит, а потом точно попрёт очертя голову в самое пекло. Ты посмотри на него: истратил обойму, одежду уничтожил — за какие-то секунды!
— И всё зря? — спросил Леон.
Он сидел в трусах и в футболке на упавшем шкафу, заваленном строительным мусором. Кровь уже перестала сочиться из порезов на груди и на ногах, после того как их обработал док Никита. Вся передняя часть рубахи и джинсов буквально исполосована. И это скверно: порезы заживут, затянутся, а вот ткань, к сожалению, не желает восстанавливаться. Попробовать зашить? Леон снова с сомнением поднял штаны и вздохнул. Швец из него такой же, как на дуде игрец. Но даже мало что в том соображая, он всё же понимал, что в этом решете вместо штанов иной раз и иголку сунуть куда — ещё поискать надо.
