Вспыхнуло. С такой огненной силой, что помстилось — хватит на весь Городец. Люди все стояли молча, ждали, пока за стеклом не прекратит выламываться, танцевать тень.
Выпь некстати вспомнил о душках, которых Юга загонял в стеклянную банку и использовал вместо лампы на протяжении всего странного их пути до Городца.
— Султана? — сказал хрипло, на лице еще чувствуя жар близкого, не его, пламени.
Шею леденили две полосы, как будто его держали, держали за горло.
— Да, Выпь? — Зои обернулась.
— Простите, но мне надо идти.
Она не выказала удивления. Милостиво кивнула:
— Хорошо. Мне ждать тебя завтра?
— Ага. То есть — да, — без запинки соврал Выпь.
***
Выпь не ждали.
Дом был закрыт для гостей, стоял тихий и черный, вещью в себе.
— Где? — спросил пастух у Касьяна.
Охранник сидел в пустой, странно безжизненной зале. Тиа Плюм-Бум молчала рядом. Встретила его взгляд и спокойно улыбнулась:
— Мы не выдаем и не отдаем своих, парень.
Мужчина глотком опорожнил стакан, ткнул посудиной в потолок:
— Там. Но я к нему не войду, извиняй, парень хороший. Крепко он не в себе.
Дом сам открыл ему дверь некогда их общей комнаты. В знакомом помещении скованно горело несколько веток пламени, недвижно стоял насыщенный страхом, придушенной паникой воздух.
Пастух овдо замер на пороге, щуря желтые глаза.
Облюдка он увидел не сразу. Тот сидел в углу, тесно прижав колени к груди. Распущенные волосы падали на пол, на сбитый ковер, продолжались в щедро разлитой воде — комната стояла затопленной.
Юга молчал, и молчание это давило страшно.
Лучше бы кричал.
— Юга? — позвал Выпь, преодолевая тяжесть колец на горле. — Что с тобой?
Юга поднял голову. Огонь тонул у него в глазах, как в Провалах.
Чуть шевельнулся, и лужа, растекшаяся по полу, шевельнулась тоже. Пастух отступил на шаг, внезапно осознав, что не вода это, а волосы.
Значит, тогда ему не привиделось.
Второй. Третий. Убить. Убить. Убить.
— Что со мной? — в ответ спросил Юга, и голос его был так безнадежно тих, что Выпь отставил страх — как табуретку — и шагнул в комнату.
Облюдок безучастно смотрел, как приближается Выпь, как замирает рядом. Волосы текли из его головы легким, густым потоком, широко разливались по комнате, ползли по стенам, спускались вниз, пронзая тело Дома, уходили в землю, в исходники воды Провалов… Выпь стиснул зубы, отгоняя морок.
Опустился рядом, плечом задев плечо.
— Заберут и сожгут, заберут и сожгут, сожгут, сожгут, — монотонно проговорил, чуть раскачиваясь, Юга.
— Нет.
— Всех подменышей, всех чернышей, у меня гниль внутри, неужели не видишь…
— Нет.
— Что же такое, что во мне, что я, — Юга судорожно стиснул колени.
Едва ли он слышал, что ему отвечали, едва ли нуждался в словах.
Выпь неловко разжал смуглые пальцы, крепко взял в ладонь. Глубоко вздохнул — и заговорил чисто, гладко, как в жизни не случалось:
— Ты — это ты, Юга. Что бы ни случилось — всегда ты. Третий. Облюдок. Чужой своей матери, чужак своему стану. Храбрый. Стойкий. Злой. Ты танцор. И шлюха. Но — мой единственный друг. Юга.
И на последнем слове понял — все. Исчерпал запас красноречия на свет и тьму вперед.
Юга повернул голову, словно только-только его заметил. В темных глазах ничего нельзя было разглядеть.
Протянул руку, отвел ворот вытертой пастушьей куртки, коснулся новоделанного ошейника. Выпь не отодвинулся, сглотнул и покорно задрал колючий подбородок, позволяя чужим пальцам исследовать фильтры. Контраст между как всегда горячей кожей облюдка и непривычным холодком «украшения» рождал странные ощущения. Не неприятные, нет. Но странные. Юга тяжело вздохнул и промолчал.
Когда Полог сделался нежно-алым, с холодной прозеленью, волосы вновь были волосами, непроницаемо черными, лежащими на спине гладкими косами. Юга давно спал, а Выпь дремал урывками, иногда вздрагивая и вскидываясь.
Патруль не пришел.
Явился другой.
— Гаер, — опознал Выпь, бессонно раскрывая глаза на гостя, переступившего порог.
Подался вперед, закрывая спутника.
— Спокойно. Я не причиню зла, — рыжий поднял руки, не сводя глаз с блестящих шейных колец.
Славная была работка, трудная. Без специальных инструментов, без особых условий, в антисанитарном поле, а, поди ты, исхитрился-таки парня вытащить. Рыжий не только языком горазд молоть был, руки у него прямо из плеч росли.
Юга, проснувшись, тихо зарычал, и Гаер со смешком отпрянул, избегая ловчей сети волос.
— Тише, рапцис морено! Твоих сородичей за меньшее жгут лампарии. Быстро ты с шерлом освоился. Как по мне, так слишком быстро.
— Заберешь меня? — оскалился Юга, процедил. — Ну, попробуй.
— Не за тем пришел. У меня к вам предложение.
— Какое совпадение! У меня тоже — убирайся, пока цел! — в ослепительной улыбке Юга не было ни намека на шутку.
Гаер быстро глянул на Выпь. Тот ненавязчиво пристроил руку на плече напряженного, готового в драку, облюдка.
Кивнул утреннему пришлецу:
— Говори.
***
Рыжий маркировщик в клетчатой юбке говорил, с интересом изучая комнату. Изредка хмыкал, одобрительно качал головой, трогал безделушки.
