Что это – безумие или путь к спасению? Призрак не знал. Однако и он теперь почувствовал в воздухе нечто новое. Воодушевление? Голод? Неясно.
Сулкит двигалась сюда, все еще слабая и тощая. А значит, она шла не убивать.
И тогда призрак понял, что аромат был
Есть дороги, ступив на которые, осознаешь, что можно идти только вперед. Слева – шипы, справа – дымящиеся разломы, сзади – отвесная каменная стена. Что ждет в конце пути – неизвестно, и, поскольку знание может оказаться проклятием, вернее всего будет просто передвигать ноги, не задумываясь о судьбе и жестоких прихотях рока.
Неведение вполне устраивало те семь или восемь тысяч беженцев, что плелись вслед за Сумрак, хоть тьма и неотступно сгущалась вокруг них, а мир по обе стороны от Галлановой Дороги растворялся, рассыпаясь на части, словно меркнущее воспоминание. Связанные друг с другом веревками, обрывками сетей, лоскутами ткани и шкур, уставшие, но живые, спасшиеся от пламени и дыма, беженцы преданно шли за своей королевой.
Вера часто рождается из отчаяния – хотя бы это Йан Товис понимала. Пусть видят, как смело и уверенно она шагает по каменистой дороге. Пусть верят, что она уже ходила этим путем или что по праву рождения и титула знает, куда приведет их эта река крови.
Пусть тешат себя надеждой. И не знают той правды, которая наполняет Сумрак ужасом и вызывает приступы паники, от которой по всему телу выступает холодный пот, а сердце бьется часто-часто, будто копыта несущейся лошади. Стоит им хоть что-то из этого почувствовать, и людская река в слепом страхе выйдет из берегов, расплещется вдоль дороги и пропадет в ледяной пасти небытия.
Нет, лучше им ничего не знать.
Йан Товис заблудилась. Мысль о том, чтобы пройти по Галлановой Дороге и вернуться в родной мир шайхов, теперь казалась жалкой и наивной. Ее кровь открыла врата, но теперь мощь угасала. С каждым шагом Сумрак становилась все слабее, голова кружилась, словно в лихорадке, и даже трескотня Пулли и Сквиш за спиной будто отступала все дальше… и к лучшему. Слушать их восторги по поводу питательной королевской крови было невыносимо.
Не было больше скрюченных старух. Вернулась молодость, разгладились морщины, распрямились спины, окрепли кости. Последние шайхские ведьмы пели и плясали, будто змеей ужаленные; жизнь переполняла их настолько, что они не замечали, как вокруг все рассыпается, как их королева замедляет шаг, как ее шатает из стороны в сторону. Они слишком упивались ее сладкой кровью.
С треском рвущегося паруса мир вокруг разошелся. Дорога ушла из-под ног двух ведьм, с грохотом изломалась, как могучий хребет, и легла поверх покатых холмов. Пыль взвилась в небо, откуда ослепительно и нещадно палило солнце.
Пулли, шатаясь, подошла к упавшей Сумрак. На растрескавшейся поверхности дороги бурели пятна крови.
– Сквиш, дура ты! Сколько мы пили! Пили из нее, а теперь – гляди!
Ее сестра выбралась из-под кучки шайхов, свалившихся на нее.
– Ох-ох, беда у нас! Се не Галлан! Се изнанка Галлана! Изнанка! И что, Пулли, мертва она? Мертва?
– Почти, Сквиш, почти. Долго слишком шла – надо было следить. Приглядывать за нею.
– Вертай ее, Пулли! Нам нельзя тут. Нельзя!
Пока две девушки, склонившись, переругивались над телом Йан Товис, остальные беженцы приходили в себя. Сломанные руки и ноги, разбросанные котомки, перепуганный скот. Лысые холмы вдоль дороги были усеяны острыми камнями. Вокруг ни деревца. Сквозь пыльную дымку, которую медленно рассеивал ветер, проглядывало безоблачное небо. С тремя солнцами.
Йедан Дерриг оглядел своих солдат, убедился, что они отделались лишь легкими ссадинами да царапинами.
– Сержант, займитесь ранеными. И ни в коем случае не сходите с дороги.
– Слушаюсь.
Йедан пошел вперед, обходя группки беженцев. Напуганные островитяне лишь молча провожали его взглядом. Капитанов Умницу и Коротышку он нашел рядом с опрокинутой повозкой. Наспех собранный взвод ополченцев по их указаниям ставил повозку обратно на колеса.
– Капитаны, приказываю всем оставаться на дороге. Ни шага в сторону, ясно? Передайте всем.
Женщины переглянулись, и Умница пожала плечами.
– Ладно. А что стряслось?
– Мы-то думали, хуже уже некуда, – произнесла Коротышка.
