Да, Горлорез мог чихать пламенем и выдыхать клубы пепла. Нужно переговорить со Смрадом и разыскать того, другого, Перста, что скрывается среди морпехов. Время от времени появлялись знаки, понятные только Перстам, приглашающие выйти на контакт. Сам Горлорез тоже их оставлял, но встретиться так и не получилось. До сих пор это его устраивало.
Сержанты продолжали переговариваться – совершенно спокойно, как будто Скрипач не предрек им только что верную гибель. Горлорез перестал слушать, пока вдруг в разговоре прозвучало его имя.
– Если понадобится, он прикроет нам тыл, – в голосе Бальзама не было ни тени сомнения.
– Не думаю, что понадобится, – возразил Скрипач. – Говоря о предательстве, я не имел в виду кого-то из наших.
– Тогда союзники? – спросил Шнур. – Не верю. Только не изморцы и не «Выжженные слезы». А кто еще?
– Еще летерийцы, – произнесла Уголек. – Наш раздутый эскорт.
– Точнее ничего сказать не могу, – поставил точку Скрипач. – Просто давайте не расслабляться, хорошо? Бадан Грук, что умеет твой маг?
– Неп Хмурый? Он больше не маг, а шаман. Владеет проклятиями. – Бадан пожал плечами. – Больше ничего не видел. Хотя однажды он вызвал свору пауков и запустил ими в Худышку. Она визжала – значит, кусались по-настоящему.
– Все равно могла быть иллюзия, – сказала Уголек. – Далхонские проклятия граничат с Моккрой – так они проникают в голову жертве.
– А ты, я погляжу, неплохо в этом разбираешься, – заметил Геслер.
– Я не маг. Но волшбу за версту чую.
– А кто у нас главная машина для убийств? – спросил Шнур.
– Мертвоголов, – хором сказали Уголек и Бадан Грук.
Скрипач хмыкнул и добавил:
– Корик с Улыбкой подтвердят. Корик, правда, неохотно, но это от зависти.
– Ну х’ть на что-т’ он сгодится, – гоготнула Хеллиан, отпила из кружки и утерла рот.
Когда стало ясно, что больше она ничего не скажет, Скрипач продолжил:
– При необходимости мы можем выстроить крепкий заслон из тяжей. Саперов у нас хватает, а вот взрывчатки мало, но тут ничего не попишешь. Зато саперы годятся для ночных диверсий. И могут управляться с орудиями, которые нам дали летерийцы.
Обсуждение продолжалось, но Горлореза отвлек шорох где-то сбоку. Он повернул голову и встретился глазами с крысой.
Но в этом-то и дело. Скрипач о нем не говорил. Придерживает в рукаве?
Горлорез показал крысе зубы.
Та в ответ тоже оскалилась.
На проторенной дороге в расположение Охотников за костями Рутану Гудду повстречались остальные пять капитанов. Все были верхом и кентером направлялись к возвышению между лагерями малазанцев и летерийцев. Поморщившись, Рутан Гудд пристроился следом. Капитанам приходилось несладко: Кулаки не посвящали их в свои дела, а подчиненные – презирали. Лейтенанты либо ждали случая подсидеть старшего по званию, либо были жалкими лизоблюдами. Единственным исключением был Порес. Добряку повезло иметь такого соперника, которому хватает коварства поддерживать своего капитана в форме. Лейтенантом самого Рутана была напанка по имени Рабанд, настолько молчаливая, что не разберешь, то ли она ничего не соображает, то ли спит и видит, как бы избавиться от Гудда. Еще двух лейтенантов он потерял под И’Гхатаном.
Все собравшиеся смотрели на подъезжающего Рутана по-разному, но с общим чувством неодобрения. По выслуге лет главным был Добряк. Следом шла Сканароу, темноволосая уроженка Итко-Кана лет сорока, но для канки нетипично высокая и жилистая. Вероятно, с южного побережья – местные рыбаки когда-то были отдельным народом. Лицо у Сканароу грубое, сплошь исполосованное шрамами, как будто в детстве ее вскармливали дикие кошки.
Далее шла Фарадан Сорт, прослужившая где только можно – вероятно, даже на Стене Бурь (в чем Рутан, знавший об этом месте больше других, практически не сомневался). Она держалась так, будто повидала самое страшное и не хотела бы столкнуться с этим еще раз. Однако такие воспоминания нельзя забыть – они остаются с человеком навсегда. Кроме того, Рутан видел отметины на мече Фарадан, оставить которые могло только смертоносное прикосновение магического посоха.
Следующим по старшинству был сам Рутан, а за ним – двое командиров, повышенных за боевые заслуги: хэншанец по имени Скор, который уже метил в Кулаки, и Унтилли Ром, островитянин с внешностью хорька, которого выперли из морпехов после того, как собственные солдаты пометили его смертью – за что, известно только им. Несмотря на островное происхождение, он держался в седле не хуже виканца, а потому был поставлен командовать уланами.
– Посмотрите, какая честь, – сказал Добряк.
