Призрак парил, наблюдая. Солнце на западе уходило в бледную жилу горизонта. Когда Ласт утомился, его сменил Таксилиец. Потом Наппет, за ним – Шеб. Раутос тоже попытался копать, но яма к тому времени была так глубока, что он даже спустился с трудом и не добрасывал песок до края ямы, так что тот сыпался обратно. Уже вскоре Шеб велел ему выбираться и оставить работу низкорожденным, которые знают свое дело. Ласт и Таксилиец с трудом вытянули Раутоса из ямы.
В пыльной тьме уже была видна кладка – крупные блоки, установленные без раствора.
Недавний спор обеспокоил призрака, хотя он и сам не понимал, почему. Ему ведь нет дела до этих глупостей. Игры статуса – такие горькие, такие саморазрушительные… все это бесполезная трата времени и сил, проклятие тех, кто смотрит вокруг, но не внутрь себя. Это показатель ума? И эти несчастные – просто недоумки, неспособные к самоанализу и честной самооценке? Или обладатель слабого ума инстинктивно бежит от потенциально смертельной суматохи лишних знаний о себе?
Да, именно это – самообман – вызвало у него странную тревогу, чувство незащищенности и уязвимости. Это ценная идея. Когда ты сам – монстр, куда прятаться? Как не бежать, когда это нависает над тобой? Так близко, что чувствуешь запах и вкус? Да, даже простейшие животные знают, как важно не знать себя
– Я добрался до плиток пола, – объявил Шеб, выпрямляясь. Когда все рванулись к зыбкому краю воронки, он зарычал: – Назад, идиоты! Хотите меня похоронить?
– Заманчиво… – сказал Наппет. – Но тогда придется откапывать твой жалкий труп.
Лопата скребла по плиткам. Вскоре Шеб сказал:
– Добрался до верха двери… низкая, но широкая. Ступенек нет, просто уклон.
Да
Шеб не хотел отдавать лопату, раз уж виден путь вниз. Он копал быстро, покряхтывая, когда выбрасывал наверх очередную порцию тяжелого сырого песка.
– Я чую воду, – выдохнул он. – Может, туннель затоплен – но мы хотя бы от жажды не умрем, да?
– Я туда не полезу, – заявила Бриз, – если в туннелях вода. Не полезу. Вы все утонете.
Уклон шел вниз еще на шесть-семь шагов, и Шеб выдохся. Наппет взялся за дело и вскоре, когда за их спинами собирались сумерки, штык лопаты ткнулся в пустоту. Они прорвались.
Воздух в туннеле по ту сторону был сладковатым от гниющей плесени и кислым от чего-то мерзкого. Лужи воды на полу были не глубже толщины ладони, ноги скользили. Тьма стояла непроглядная.
Все зажгли лампы. Увидев это, призрак снова почувствовал страх. Как и со всем прочим снаряжением; как и при внезапном появлении лопаты, он упускал что-то важное: не могло же все нужное появляться само собой. Реальность так не работает. Нет, должно быть, он просто не видел предметов, зрение работало избирательно, выхватывая только то, что необходимо, что имеет отношение к моменту. Он неожиданно осознал: тогда группу должны сопровождать несколько фургонов. И слуги. Телохранители. Армия. Он потрясенно понял, что реальный мир – не то, что он видит, не то, с чем шаг за шагом взаимодействует. Реальный мир –
Он был готов завыть. Дать голос своему ужасу, ужасному открытию. Ведь если и вправду мир непостижим, то нельзя постичь и ополчившиеся против него силы, и как тогда защититься от них?
Он застыл, не в силах двигаться. Пока группа не спустилась в туннель – и тогда новое открытие поразило его, когда цепи потащили его в яму, потянули, кричащего, в проход.
Он не свободен.
Он привязан к жизням этих странных путников, из которых ни один даже не знал о его существовании. Он их раб, но совершенно бесполезный – без голоса, без тела, без личности – вместо нее жалкая насмешка над собой; и сколько протянет такое существо, никому даже не видимое? Если даже каменные стены и лужи липкой воды не замечают его присутствия?
Это что же – пытка, которую терпят все призраки?
От такой ужасной, кошмарной возможности он оцепенел. Как может смертная душа заслужить такое вечное покаяние? Что за ужасное преступление – просто жить? Или это его одного приговорили к такой судьбе? Какой-то бог или богиня, скорый на расправу и лишенный милосердия?
И от этой мысли он, влекомый следом за своими хозяевами, ощутил внезапную ярость. Взрыв негодования.
Что за бог или богиня смеет меня судить? Это слишком наглое высокомерие.
Кто бы ты ни был, я найду тебя. Клянусь. Найду тебя и прирежу. Усмирю. Поставлю на колени. Как ты смеешь! Как смеешь судить кого-то, если даже прячешь свое лицо? Если скрываешь всю правду о своем существовании? Свое упрямое присутствие?
Прятаться от меня – кем бы ты ни был, чем бы ты ни было – это детские игры. Дешевые игры. Посмотри на своего ребенка. Посмотри на всех своих детей. Докажи мне свое право судить меня.
Докажи, и я приму тебя.
Продолжишь прятаться, приговорив мою душу к страданию, и я найду тебя.
Я найду тебя.
Туннель пошел вверх и привел в большой зал с низким потолком.
Зал был полон трупов рептилий. Гниющих, разлагающихся, в лужах гноя и крови. Двадцать или больше.
К’чейн че’малли. Создатели этого города.
