Под жарким солнцем Юга, оберегаемые Девятью Матерями, в бесконечных песках стоят три города. Какие семена принесёт в своих перьях птица Рух? И только ли в сети Амры попадают людские сердца?
Город оживал с рассветом, оживал всегда шумно и пыльно. Первыми просыпались крестьяне за крепостными стенами, почти одновременно с ними - торговцы и ремесленники, а после них пробуждались и другие люди, наполняя шумом узкие, пыльные улочки.
Как и большинство горожан, Разда просыпалась на рассвете. Молча потягивалась на своих кошмах и не торопилась открывать глаза. Гибкая, смуглая, она ловила тусклый свет из высоких окон, исполненная томлением и погруженная в свои сладостные думы. В то время как ночную прохладу прогоняло поднимающееся солнце, развеивались и остатки сна южанки.
Семья Разды жила на краю самого Гафастана, забот хватало всегда. Нередко они созерцали величественные процессии, выходившие из крепости, видели атгибан, бродящих по крышам и следящих за порядком, видели гостей Гафастана из других царств, видели иноземных купцов. Это было единственное, что скрашивало их размеренный быт.
Разда была пятым ребенком в семье ремесленника, из одиннадцати детей выжило шестеро, из которых - только два сына. Мать и отец радовались, что у них вообще были сыновья, а не все шесть - дочери, но и от тех была польза.
Хельм, старший сын, хотел учиться в Этксе, но потом отчего-то передумал. Отец гневался на него за это: лучше иметь в семье хорошего воина, пользующегося почетом горожан и, если повезет, гафастанских верхов, чем всю жизнь работать, никогда не зарабатывая должного. Чтобы не слушать упреков, Хельм ушел торговать к известному купцу ул-Лаельму, вместе с его караванами пересекал пустыни, но в семье не появлялся боле, да о нем и не вспоминали. По крайней мере, вслух. Другой сын был более робок, потому продолжал дело отца, повинуясь ему беспрекословно.
Разда часто вспоминала о брате, хотя, когда он ушел, ей было еще мало лет. Его она помнила, как хорошего друга. Но, поскольку ничего толком о нем не знала, полагая, что он ее любит и помнит, надеялась, что в один прекрасный день он заберет ее из родительского дома, и они вместе отправятся в путешествие и прибудут в богатый город, где станут жить в роскоши. Эта надежда сделала ее молчаливой, но никогда не умаляла ее послушания и трудолюбия. Внутри ее сознания, так же ярко, как наяву, раскинулись райские сады с прекрасными дворцами и множеством черных, как уголь, рабов, готовых исполнить любое ее желание. Эти думы грели Разду, а осознание грядущего блаженства позволяло безропотно сносить все, что происходило с ней в реальности, хотя и не отвлекало от мелких суетных мыслей.
Сестры, Тави и Крина, уже хлопотали по дому. Старшая - Тебрину, выданная замуж за отцовского подмастерье, задерживалась у себя дольше, чем остальные домочадцы, за что ее не единожды ругала мать. Но все это было так пусто, что Разда не обращала внимания на чье бы то ни было раздражение и недовольство, стараясь не стать его причиной, чтобы не отвлекаться от чего-нибудь более приятного.
«Отправят за водой, наверное... а еще на рынок надо, - думала Разда, расчесывая свои длинные, жесткие волосы, - кого отправят? Меня ли? Где наша Тебрину? Интересно, зачем она осталась здесь, ведь еще вчера пела подругам, что хочет сбежать... какие скучные все они... каждое утро похоже на предыдущее, на которое будет похоже и следующее... когда вернется Хельм? Когда на моих запястьях зазвенит не медь, а золото? Скоро... скоро... Я еще юна для роскоши, Хельм знает...»
- Разда! Что сидишь? Иди готовь, - крикнула ей Тави.
Разда послушно поднялась и пошла к погребу за мукой, на ходу поймав затравленный взгляд Крины.
«Хотела бы я вчера посмотреть, как моя белая, как молоко, сестра превратила дочь брехливой Энсинне в козу...жаль меня не позвала...Ах, отчего она умеет ворожить, а я нет? За что ей такая белая кожа? Никак кто из почтенных атгибан подкинул», - она вздохнула, в который раз повторяя привычные мысли, которые каждое утро просыпались вместе с ней и ее сестрами и лишь за Раздой следовали неотступно, как мотыльки за пламенем светильника. Она почти никогда не говорила с Криной и не помнила ее голоса. Он ей казался тихим, будто шепот, блеклым и ненасыщенным. Потом она вспомнила о своем молчании, но улыбнулась, подумав о том, что еще настанет время для песни, и тогда ее голос будет для слушающих, равно как и для нее самой, слаще и гуще меда, крепче струны и красивее самого изящного узора.
Ближе к полудню мать отправила Разду и Крину за водой. Крина послушно взяла кувшин, поверх грубого платья замоталась в кусок серой ткани, чтобы ее белая кожа никому не бросалась в глаза, и подождала Разду у порога. Разда же втайне от матери надела на руки несколько медных браслетов и поспешила за сестрой.
