— Ты часть моего сердца, Амара. И никто не отнимет тебя у меня, — проговорил себе вслух. — Без тебя нет жизни для меня, ты моя жизнь, — прокручивая наши детские образы в своей голове. Улыбнулся, но слезы не прекращали оставлять грязные разводы, смешиваясь с пылью на лице.
Медленно поднялся, опираясь на меч. Ноги погрузились в раскаленный песок, затягивая в песчаные воронки, я почти бежал, падая с песчаной горы. Замедлялся, чтобы восстановить сбившееся дыхание и волны песка, что струились за мной. Треск от сжатия рукояти меча. Сжатые челюсти до скрежета зубов. Меня выворачивало от ее криков. Быстрыми, тяжелыми шагами, погружаясь ногами в песок, приближался к эрну и его воинам.
Жгучее отчаяние текло по венам, отравляя кровь. Что-то яростное вырывалось наружу, не обращая внимания на воинов, что пытались окружить зверя, на главнокомандующего, что отвлекал его на себя своим пламенем. Все чего-то ждали или просто не могли с ним справиться. Там МОЯ сестра. Уверенно шагнул к зверю.
— Стой, — жесткий голос ударил в спину, заставив обернуться.
Столкнулся с холодными, серыми как сталь глазами. Моего роста мужчина в белой форме, судя по золотой нашивке на груди — пасть трэпта в огне — такие нашивали главнокомандующим. Другим, что ниже рангом — серебряной нитью, как у меня.
Он вымученно оглядел меня с ног до головы. Я опустил голову в знак приветствия и уважения. Таков обычай и отточенная временем привычка.
— Ты ее брат, — не спрашивал, утверждал.
Кивнул головой.
Его длинные белые волосы были убраны в высокий хвост. От него исходила неизвестная мне сила, не с этих земель, а с тех, что могла обжечь лютым холодом… вместо привычного пламени.
Хотелось подобраться при виде этого эрна. Он был знаком мне, но не мог вспомнить, где его видел…
— Шансов у нее мало, — спокойно ответил он, и повернулся в сторону трэпта, что продолжал изрыгать огонь. Его жар доносился и до нас. Я сжал кулак. Он подошел ко мне ближе. Тяжелая рука опустилась мне на плечо, сильно сжимая его.
— Он сделает всё, что сможет, но лишние жертвы нам не нужны, — цепкий взгляд прямо в глаза. — Если он не справится, то больше никто не сможет ей помочь, — кивнул в сторону Иштара.
Я скинул его руку.
— Там! Моя! СЕСТРА!!! — угрожающе ответил ему.
Он дернулся, заставив себя выпрямиться, на долю секунды промелькнуло удивление в его глазах, не знаю, что он увидел на моем лице, но потом снова появилось полное безразличие на бледном лице и усталый взгляд. Я развернулся и направился прямо на трэпта.
Движения с Иштаром были синхронны, быстрые, резкие, он отгонял животное своим пламенем, я наносил неглубокие раны зверю, рассекая мечом жесткую чешую. Хищник выпускал на нас столп красного огня, пламя словно проходило сквозь меня, не обжигало, а будто только предостерегало, отпугивало.
Мне нужно было об этом догадаться тогда…
От крика сестры в жуткой агонии, меня стала заполнять чернота до краев, что лезла наружу из недр души. Что-то темное и очень сильное накрывало меня удушающей волной дикого бешенства. Я больше не слышал криков эрна мне. В голове только одно: убить… убить… убить…
Словно помешался, лишился своих чувств, заполнился чужими… дикими. Будто не в своем теле, движения были бессознательные, быстрые, резкие, отточенные в боях. Удар, еще один, еще… Стальное лезвие протыкало прочную чешую трэпта, нанося глубокие раны зверю. Острое лезвие проходило сквозь толстую кожу до рукояти меча.
Ругань, что летела в мою спину, ускользала от меня. Чувствовал, как черные вены оплетали мое сердце, отравляя своей ненавистью, питая его своей злостью.
Лицо окропила кровь трэпта. Глаза начинают гореть, острая резь появилась в глазах. Теплая жидкость потекла из моих глаз. Каждая мышца, каждый сустав в моем теле работали на износ, не с человеческой силой, а с животной. Она текла по моим отравленным венам, пронзала насквозь крупное тело трэпта своей мощью.
Я двигался с бешеной скоростью, ловко уворачиваясь от его гибкого тела, от ядовитых шипов.
Перед глазами всплыли насмешливые зеленые глаза сестры. Наспех сделанный хвост на ее макушке. Выбившиеся черные пряди волос, что пытался убрать за ее маленькие ушки. Она только показательно надувала свои пухлые губы, а я смеялся от ее обиженного вида, аккуратно прикрепляя к ее волосам распустившиеся на тонкой веточке белые ароматные цветки миндаля.
Даже в день казни родителей она не пролила столько слез, как в тот.
Она обнажила свою душу передо мной тогда. Подняла глаза на меня, блестящие от слез: «Это много значит для меня, спасибо, Камаль!» — и вжалась всем телом, будто я мог исчезнуть, будто я ее брошу… Никогда.
Я стану твоим ветром, что будет направлять тебя. Твоим солнцем, что будет согревать. Твоей водой, что будет утолять твою жажду…
Я буду всем для нее.
Обнял сильнее, втягивая родной запах: цитрусовое вино и корица. Это был только один раз в моей жизни, когда она показала свою уязвленную душу.
Зверь взвыл.
Выдернул меч, замахнулся для очередного удара, как в голову врезался голос сестры:
— Остановись. Мне больно… нам больно…
Застыл, выронив меч…
