Глаза разглядели у огромной черной скалы полусогнутую фигуру брата. Шаг в его сторону. Скала дернулась на брата.
— Древние… — беззвучно прошептала. Трэпт.
Мощное тело взметнулось вверх. Жуткий рев вспорол тьму. Я застыла от увиденного. Чешуя зверя отливала металлическим блеском при свете луны. Острые шипы как нарывы выступали на его коже.
На его рев отвечали один за другим трэпты. Зверь снова атаковал брата. Врезаясь мордой в песок рядом с ним. Успел откатиться. У Камаля не было больше сил, его правая рука болталась безжизненной плетью. От удара хвоста по песку рядом со мной, отбросило в сторону, выбивая весь воздух из легких. Он играл с братом, не обращая внимания на меня. Трэпты могут растерзать свою жертву в секунду, а могут мучить, раздирая на части, играя. Я понимаю — он не выберется.
Прости меня, Камаль. Зверь взметнулся вверх для очередного броска, который будет для брата последним.
Быстро выдираю заколку из волос, вспарываю себе ладонь, затем другую. Откинула изумрудное украшение, когда-то подаренное любимым братом. Уже ничего не важно, только он сам. Лишь бы успел, добраться до границы наших земель. Крупные темные капли сорвались на бархатный песок. Морда зверя дернулась. Кровь. Такая манящая для зверя. Морда, испещренная старыми шрамами, повернулась в мою сторону, опаляя своим смрадным дыханием.
— Амара! Нет!
Черное пламя горело в глазах трэпта. Глаза в глаза. Перевела взгляд на брата. Встретилась с его горящими синими глазами. Улыбнулась ему. Одинокая слеза сорвалась с ресниц.
— Живи ради меня, — беззвучно шевелю губами.
Он понял. Истошный рев, что вырвался из пасти, зверя, оглушил меня. Хищник рванулся, оголяя острые как бритва клыки.
Прикрыла глаза.
— Нет!!!! Амара! — крик брата.
Шагнула навстречу зверю.
Говорят, что перед смертью пробегает вся жизнь перед глазами…
Твое детство, разбитый тяжелый конь из серого гладкого камня, а еще любимые мамины руки, усыпанные маленькими венками, проступающими через тонкую кожу. Тепло ее рук на твоей голове и мягкий шепот на ушко:
— Ты храбрая девочка, Амара, но, если тебе больно, не нужно держать все в себе… Нежный поцелуй в макушку. Крепкие объятия матери и такой родной ее запах. И взгляд: ярко-синих глаз отца с веером морщинок в уголках, причиной которых были улыбка и смех.
Что бы я отдала за этот момент? Все.
Сидя на коленях у матери, сжимая руками свои колени, смотрела на высокую статную фигуру своего отца, я всегда видела в нем какое-то величие, что-то непостижимое моему взгляду, что-то, что я не могла рассмотреть… Но он был обычным мужчиной — лекарем в нашем городке.
— Посмотри на нее, Дэя, — показывал на мое перепачканное от грязи лицо и сжатые губы, с распухшими от слез глазами, что жгли своим напором, пытаясь вырваться наружу, но я не давала и капельке пролиться сейчас. Не перед родителями. Не перед друзьями. Тогда, когда все уйдут. Там. На вершине песчаного бархана, где когда-то цвело миндальное дерево, усыпанное белыми цветами, сейчас же… безжизненный иссохший ствол, с сухими трескучими от ветра ветками. В этом месте я дам волю своим чувствам. Танец под звуки ветра и поющих барханов, под яростный стук своего сердца, отпущу свои чувства и дам пролиться горьким слезам за все обиды и злость.
— Вот видишь, ни одной слезинки, — засмеялся отец. Наклонился ко мне, аккуратно поднимая мое лицо, держа за подбородок, серьезно посмотрел на меня и впечатал в мое сердце навечно эти слова: — Ты храбрая и сильная девочка, наступит время, и ты станешь великой женщиной, оружием твоим будет твой язык и ум. А сейчас дерись.
Снова теплый смех. Только гордость за меня, отражалась в его глазах.
— Чему ты учишь ее! — возмущенно упрекнула мать отца. — Она подралась с эрном- мальчишкой!
Отец рассмеялся.
— Дея, тебе пора понять, она же как волчонок. Порвет любого за свою семью.
— Но не за старшего брата, да еще и с мальчишкой! — продолжала возмущаться мать.
— Он сказал, что сделает его рабом, а если не согласится им стать, то убьет! — не удержалась от злости я.
— Амара, — покачала головой она, сильнее прижимая к своей груди.
— Молодец! — я бы тоже дал ему в глаз за такие слова. Семья — это всё, Амара.
— В кого она такая? — снова поцелуй в макушку и поглаживание ушибленного плеча, но об этом знаю только я, закусываю больно губу от неприятной ноющей боли в плече.
— Ты знаешь, в кого, — серьезно ответил отец.
В его взгляде отразилась на секунду печаль и тоска, а потом сменилась острой болью, словно лучисто-синие глаза в миг стали бесцветными. Только на миг.
Потом, чуть позже, этот взгляд застынет у меня навсегда в памяти. Черная площадь. Тела матери и отца, подвешенные на столбах. Поедающие их мертвую плоть стервятники, кружащие над ними. Облепленные мухами лица и этот взгляд, который преследует меня по ночам. Застывшие бесцветные глаза отца.
Я скучаю, отец.
Легкий порыв ветра, выдернул из воспоминаний, проскочившими размытыми пятнами перед глазами, оставляя меня с жестокой реальностью. Со смертью наедине.
