Купец распустил ремни, и старик мешком свалился к ногам эллинарха. Шляпа откатилась в сторону, обнажив белую взлохмаченную голову. Дион хотел было послать прислужника за вином, но виноторговец, издали наблюдавший за эллинархом, уже бежал к нему с запечатанной эйнохоей[22]. Дион молча указал на Игнатия. Виноторговец опустился на колени, сорвал с сосуда залитую воском крышку и поднес один из трех сливов к губам старика. В горлышке эйнохои забулькало. Воздух тотчас же напитался ароматом чудесного фалернского вина многолетней выдержки. Такое вино закапывают в землю в год свадьбы, чтобы потом дети распили его на похоронах отца. И еще одна монета звякнула о камень. Щедро расплачивался сегодня эллинарх за все, что было связано с пленным христианином.
Игнатий сделал несколько глотков вина и закрыл глаза. Он тяжело дышал, обильный пот выступил на лбу. Когда старик немного отдохнул, Дион помог ему подняться. Проповедник посмотрел на него ясными детскими глазами и гнусавым голосом сказал:
— Слушаю тебя, мой господин. Куда прикажешь идти?
Дион поманил пальцем рыночного стражника, и тот повел Игнатия к дому эллинарха.
И вот спустя еще два месяца эллинарх услышал в подземном языческом святилище откровенную христианскую проповедь. Но не только это удивило Диона. Спустившись на несколько ступеней, он разглядел при слабом свете лампады в первом ряду сидящих на каменном полу диадоха Агесилая, своего сына Аполлония и нескольких домашних рабов.
Господа сидели рядом со своими рабами и слушали поучения раба…
Душа язычника слепа и глуха. Слишком многое нужно ей впитать и постигнуть, чтобы она смогла услышать истину, узреть Господа. Крещению Диона предшествовали долгие беседы и споры с Игнатием.
Почему варвары не захотели слушать проповеди Игнатия, если учение его абсолютно? Вместо того чтобы преклонить колена перед посланником божьим, они связали его и отдали танаисским купцам бесплатно, в придачу к группе пленных.
Почему Сын Человеческий предпочел умереть на кресте, как раб, а не проявил могущества, как бог?
Сотни подобных вопросов ставил Дион перед Игнатием, и тот, будучи не в силах дать исчерпывающий ответ, приходил в бешенство, восклицая:
— Нет! Кто не видел у своей груди лилового раскаленного клейма, кому не ударял в нос смрад собственного горящего тела, у кого душа не заходилась в вопле от ужаса и боли, тот не поймет, что значит быть рабом, тот никогда не поймет, почему Бог наш, великий и милосердный, обрек сына своего на крестные муки!
Игнатий считал, что души язычников похожи на круглые камни: они красивы на вид, но из них не построишь башню, предварительно их следует обтесать. И он с упорством фанатика продолжал обтесывать бесполезный пока кругляш Дионовой души, чтобы положить его в крепкую стену идеального здания христовой веры.
— Между ангелами и демонами идет непримиримая война за человеческие души, — поучал Игнатий Диона. — Одни через страдание тянутся к Богу, другие же через обольщение и соблазн — к царству тьмы. Это сильные мира сего. Чтобы ускорить победу ангелов, бог послал на землю своего сына, и он послужил людям, отдав душу свою для искупления грехов человеческих.
— И поэтому вы отвергаете жертвоприношения?
— Какая жертва может иметь значение, если Сын Человеческий кровью своей омыл греховный мир?!
Особенно сердился Игнатий, когда видел Диона коленопреклоненным перед статуей Афродиты Анадиомены[23] или приносящим в дар Артемиде Таврополе рога оленей и звериные шкуры.
— Почему ты так беспокоишься о душе язычника? — спрашивал Дион.
Игнатий возмущенно кричал в ответ:
— А разве не пришел бы ты сам во гнев, видя брата своего на коленях перед идолом?
— Да какой же я брат тебе?
— Ты единственный язычник, оставшийся в фиасе!
Задолго до рассвета у ворот, обращенных к реке, стали собираться люди, с головы до ног закутанные в темные плащи. Сонные стражи сперва не обращали на них внимания, но потом, когда перед воротами образовалась молчаливая толпа, — забеспокоились. Начальник стражи схватился было за сигнальный рог, чтобы поднять тревогу, но от толпы отделился высокий мужчина и направился к нему. Под плащом угадывалась хорошо развитая фигура воина. Подойдя вплотную к начальнику стражи, незнакомец произнес слова пароля и откинул с головы край плаща. Вглядевшись ему в лицо, начальник стражи тихо ахнул и приказал немедленно открыть ворота. Толпа двинулась из города к реке, потом повернула вдоль берега и скрылась во тьме. Стражники еще долго всматривались в ночь, пытаясь разглядеть что-нибудь.
Перед самым рассветом, когда в реке еще тускло отражались звезды, а в прибрежном кустарнике не шевелилась ни одна пичуга, странная процессия остановилась.
