На звание созданного Дионом фиаса было обычным — «Фиас Бога Внемлющего». Но посвятив его речному богу Танаису, Дион опустил из надписи имя царя. И собравшиеся в подземном святилище Диона «усыновленные Богом братья» горячо поклялись держать в глубокой тайне все дела своего союза. Эллинарх Дион был избран жрецом фиаса и старейшиной «усыновленных». Воспитание же молодых фиасотов — «братьев-приемышей» — поручили диадоху Агесилаю, отдав ему почетную, должность гимнасиарха[13] и возложив на него ответственность за их военную подготовку. Фиасу могли потребоваться руки, умеющие держать меч.
Дион забрал Аполлония из храмовой школы и не стал нанимать для него специальных учителей, боясь испортить то хорошее, что успела привить сыну Эвтерпа. Он сам обучал его грамоте, праву, философии, закалял физически. Окрепнув, юноша научился владеть копьем, мечом, луком, освоил искусство кулачного боя, конной езды и мореплавания, на равных с рабами занимался ремеслами. А познания его в философии были столь обширны, что во всем Танаисе не находилось достойного ему противника.
Под силу была Аполлонию и пятидневка Афины — особый цикл военных упражнений, рассчитанный на предельную нагрузку воина в походе и в бою. Достаточно возмужавших юношей — эфебов — собирали в отдельную группу и периодически проводили с ними военные игры, посвященные величественной деве — богине Афине Палладе, — в городе у края Великой степи каждый должен быть воином. В первый день юноши пробегали в полном вооружении тридцать два с половиной стадия. На второй день чистили и точили оружие. На третий — бились на палках, словно на настоящих мечах, метали дротики, стреляли из лука. Четвертый день, отдыхая, слушали рассказы бывалых воинов, а на пятый — снова бегали в полном вооружении. Венок из амарантов — шуточная награда за выносливость — неизменно украшал голову Аполлония, сына Диона.
Каждый, кто входил в город со стороны пристани, невольно обращал внимание на большую вывеску таверны, расположенной напротив ворот. Вывеску украшала огромная голова барана с круто завитыми рогами, причем к нарисованной голове были приделаны настоящие рога, да так искусно, что издали она казалась головой живого барана, который высунулся на улицу и с любопытством разглядывает прохожего, словно определяя, занесет он владельцу таверны денарий[14] или пройдет мимо. Ниже головы крупными неровными буквами было написано:
«Здесь Гермес обещает барыш, Дионис — здоровье, а хозяин Агафий — приют и обед. Тот не пожалеет, кто сюда войдет. Заметь это, путник!»
И путник замечал.
Посетителями таверны были в основном матросы со стоявших у пристани кораблей, прибывшие на торжище угрюмые степняки и другие пришлые люди, которых заносит в город попутный ветер…
В низком полутемном помещении таверны обычно встречались молодые братья по фиасу Бога Внемлющего. Владелец таверны Агафий был свой человек, из «усыновленных». Именитые горожане и боспорские воины здесь не показывались. Разноплеменные посетители из чужаков царских фискалов не интересовали. Из танаитов собирался тут простой люд, иногда захаживали рабы, у кого заводился лишний обол[15].
Не было ничего подозрительного в том, что здесь стали появляться молодые люди из богатых семей. Они были свободны и могли встречаться где угодно. Расположившись в полумраке комнаты за кружкой кислого, разбавленного ключевой водой вина и миской бобовой каши под рыбьим соусом, они яростно, до хрипоты, спорили о том, осталась ли еще в гражданах Танаиса хоть капля того мятежного духа, который побудил царя Полемона предпринять карательную экспедицию против города.
Братья по фиасу уходили к варварам, выступали на рыночной площади, в храмах, на собраниях. Они несли эллинам и туземному населению Танаиса идею Великого объединения. Их слушали, посмеивались, но не принимали всерьез.
На своих же тайных сборах в подземном святилище под домом Диона молодые фиасоты жгли на алтаре речного бога сухие листья лавра с написанным на них именем царя Тиберия Ининфимея, лепили его изображение из воска, а некоторые отчаянные головы даже вызывались тайно пробраться в Пантикапей, чтобы достать отпечаток ноги Царя на быстро твердеющей глине и затем обжечь в огне… Все это должно было принести ненавистному тирану несчастье.
