— Он drole[47], этот ваш друг, и очень вам предан. Посмотрите, как бросился сюда вам на помощь и как пытается очаровать моего папу.
Майкл был удивлен силе своей неприязни к Эндрю в тот момент.
— Учуял коньяк, — тихо проговорил он. — Это — единственная причина его приезда.
— Но как же четверо детей и их мать? — требовательно спросила Анна. Она так же, как и граф, с трудом поняла беседу.
— Четыре матери, — объяснил Майкл. — Четверо детей, четыре разных матери.
— Многоженец! — Анну переполнили потрясение и обида, и лицо ее покраснело.
— Нет-нет, — заверил ее Майкл. — Вы слышали, как он отрицает это. Он — человек чести, он не совершит ничего подобного. Он не женат ни на одной из них.
Майкл не чувствовал ни малейшего угрызения совести, ему был необходим какой-то союзник в семье.
В этот момент счастливая пара вернулась из погребов, нагруженная черными бутылками.
— Пещера Алладина, — радовался Эндрю. — Граф позаботился, чтобы она была полна хороших напитков! — Он поставил полдюжины бутылок на кухонный стол перед Майклом: — Ты только посмотри! Все тридцатилетней выдержки! — Тут он внимательно вгляделся в Майкла: — Ты выглядишь ужасно, старик. Как будто и не жилец.
— Спасибо, — слабо улыбнулся ему Майкл. — Ты так добр.
— Это естественное братское беспокойство… — Эндрю, силясь откупорить одну из бутылок, понизил голос до заговорщического шепота. — Клянусь Богом, она потрясающе хороша! — Он взглянул в другую часть кухни, где женщины трудились над большим медным котлом. — Ты бы с удовольствием щупал ее, а не свои больные места, а?
Неприязнь Майкла к Эндрю вдруг переросла в ненависть.
— Я нахожу это замечание совершенно отвратительным, — сказал он. — Говорить так о молодой девушке, такой невинной, такой хорошей, такой… такой… — запнувшись, Майкл умолк, а Эндрю наклонил голову набок и с удивлением внимательно посмотрел на него:
— Майкл, старина, я опасаюсь, это значительно хуже, чем просто несколько ожогов и ссадин. Потребуется интенсивное лечение. — Он наполнил стакан. — Для начала я предписываю обильную дозу этого превосходного кларета!
Сидевший во главе стола граф извлек пробку из еще одной принесенной бутылки и вновь наполнил стакан врача.
— Тост! — закричал он. — За смятение в рядах проклятых бошей!
— A base boches![48] — закричали все, и как только за это выпили, граф положил руку на круглую повязку, закрывавшую пустую глазницу:
— Они сделали это со мной под Седаном в 1870-м[49]. Они взяли мой глаз, но им пришлось дорого заплатить за это, дьяволам… Sacre bleu[50], как мы сражались! Тигры! Мы были сущие тигры…
— Полосатые коты! — отозвалась Анна из другого конца кухни.
— Ты ничего не знаешь о битвах и о войне; эти храбрые молодые люди — они знают, они понимают! Я пью за них! — И он щедро вознаградил себя вином, а затем громко спросил: — Так, а где же еда?
На ленч было аппетитное рагу из ветчины, колбасы и мозговых костей. Анна принесла миски с горячим рагу, а Сантен сложила на голый стол маленькие булки хрустящего свежего хлеба.
— Теперь расскажите нам, как идет сражение? — потребовал граф, разламывая хлеб и макая его в свою миску. — Когда закончится эта война?
— Давайте не будем портить хорошей трапезы, — отмахнулся от вопроса Эндрю, но граф, у которого на усах были крошки и соус, настаивал:
— Что слышно о новом наступлении союзников?
— Оно будет на западе, снова на Сомме. Именно там нам нужно прорвать германскую линию фронта.
Ответ прозвучал из уст Майкла; он говорил тихо и авторитетно, поэтому почти сразу же все внимание переключилось на него. Даже обе женщины отошли от печи, и Сантен скользнула на скамейку рядом с Майклом, серьезно глядя на него и пытаясь понять английскую речь.
— Откуда вы знаете все это? — перебил граф.
— Его дядя — генерал, — разъяснил Эндрю.
— Генерал! — Граф посмотрел на Майкла с еще большим интересом. — Сантен, разве ты не видишь, что наш гость испытывает затруднение?
И пока Анна бросала угрюмо-сердитые взгляды, Сантен наклонилась над миской Майкла и порезала мясо на удобного размера куски, чтобы он мог есть одной рукой.
— Дальше! Продолжайте! — подгонял граф Майкла. — Что дальше?
— Генерал Хейг[51] создает справа опорный район. На этот раз он сумеет ударить немцам в тыл и уничтожит их передовые позиции.
— Ха! Значит, мы здесь в безопасности. — Граф потянулся за бутылкой кларета, но Майкл покачал головой:
— Боюсь, что нет, по крайней мере, не совсем. С этого участка фронта снимают резервные силы, оборону теперь вместо полков будут держать батальоны: все силы и средства, которые можно отсюда забрать, перемещают, чтобы они приняли участие в новом наступлении через Сомму.
Граф забеспокоился:
— Это преступная наглость: немцы, конечно же, пойдут в контрнаступление тут, чтобы попытаться уменьшить натиск на свои позиции в районе Соммы.
— Линия фронта здесь не удержится? — тревожно спросила Сантен и непроизвольно взглянула в окно. Отсюда были видны холмы на горизонте.
Майкл помедлил:
