— Время до цели? — потребовал он у Хорстхаузена, смотря на свою высокую огромную жертву, украшенную гирляндами огней. Свет от них затмевал сверкание звезд, что были рассыпаны по черному занавесу неба позади корабля.
— Две минуты пятнадцать секунд. — Курт щелкнул кнопкой секундомера.
Как и всегда, во время ожидания после того, как торпеды выпущены в цель, Курта терзали угрызения совести. До пуска были только азарт погони и острое возбуждение от осторожного преследования, но теперь он думал о храбрых людях, братьях по морской службе, которых сейчас отправит в холодные, темные и безжалостные волны.
Секунды тянулись медленно, так что пришлось свериться со светящимся циферблатом секундомера, чтобы уверить себя, что торпеды не обнаружены, что они не отклонились от курса и не прошли мимо.
Послышался сильнейший резкий звук — даже ожидаемый, он заставил Курта вздрогнуть, и командир увидел, как рядом с махиной крейсера поднялся жемчужный фонтан брызг, засиявший при свете звезд и палубных огней красивым радужным блеском.
— Первая торпеда цель поразила! — Из переговорной трубы донесся торжествующий крик Хорстхаузена, а за ним мгновенно последовал еще один всплеск громоподобного рева, словно гора обрушилась в море.
— Вторая торпеда цель поразила!
Две высокие светящиеся колонны водяных брызг еще висели в воздухе, а в темное небо рядом с ними уже взметнулась третья.
— Третья торпеда цель поразила!
В то время как Курт продолжал смотреть, столбы брызг смешались друг с другом, осели, и их отнесло ветром, а большой корабль, казалось, невредимый, продолжал свой ход.
— Преследуемый корабль теряет скорость, — возбужденно прокричал Хорстхаузен. — Он меняет курс, поворачивается правым бортом.
Обреченный корабль начал широкий бесцельный поворот против ветра. Производить пуск из кормовых аппаратов необходимости не было.
— Лейтенант Хорстхаузен, на мостик, — произнес Курт в переговорную трубу. Это была награда за превосходно выполненное задание. Он знал, с какой жаждой славы молодой лейтенант станет позднее рассказывать о каждой детали потопления корабля своим товарищам-офицерам. Память об этой победе поддержит ил всех в течение длинных дней и ночей предстоявших лишений и тягот. Хорстхаузен стремглав выскочил из люка и встал рядом со своим командиром, вглядываясь в чудовищных размеров жертву.
— Он остановился! — воскликнул офицер. Британский корабль лежал, словно скала посреди моря.
— Мы подойдем поближе, — решил Курт и передал приказ рулевому.
У-32 двинулась вперед, крадучись, наталкиваясь на пенившиеся волны, оставив на поверхности лишь рубку, сокращая расстояние постепенно и осторожно. Из пушек крейсера еще могли открыть огонь, достаточно было всего лишь одного удачного выстрела, чтобы пробить дыру в тонкой обшивке субмарины.
— Слушайте! — резко скомандовал Курт, поворачивая голову, чтобы уловить звуки, слабо доносившиеся до них сквозь шум ветра.
— Я ничего не слышу.
— Стоп машины! — приказал Курт, и вибрация и гул дизельных двигателей прекратились. Теперь они могли слышать звуки яснее.
— Голоса! — прошептал Хорстхаузен. Это был жалобный хор голосов, доносимый до них ветром. Крики и вопли людей, попавших в ужасную беду, то громче, то тише звучали в порывах неустойчивого ветра, прерываемые каким-нибудь одиночным диким криком человека, упавшего или прыгнувшего с высокой палубы.
— Он сильно накренился. — Они подошли достаточно близко, чтобы видеть корабль на фоне звезд.
— Уходит под воду носом.
Огромная корма торчала из тьмы.
— Тонет быстро… очень быстро.
Им были слышны треск и рокот в корпусе корабля, когда вода, врываясь, проносилась внутри, корежила и изгибала его обшивку.
— Встаньте к прожектору, — приказал Курт, и Хорстхаузен, повернувшись, уставился на него.
— Вы слышали мой приказ? — Хорстхаузен очнулся. Выставлять себя столь явно перед глазами противника было против всех инстинктов подводника, но он прошел к прожектору на краю мостика.
— Включите! — заставил его Курт, когда тот все еще колебался, и длинный белый луч перепрыгнул полмили бурного моря и темноты. Он ударил в корпус корабля и был словно отброшен ослепительным блеском абсолютно белого цвета.
Курт бросился через мостик и плечом оттолкнул лейтенанта от прожектора. Ухватился за рукоятки и стал водить яркий луч вдоль и вниз, щурясь от света, отраженного покрывавшей корабль краской, и вдруг застыл, сжав пальцами, будто когтями, рукоятки прожектора.
В совершенно ровном круге прожекторного луча раскинулись алые перекладины нарисованного креста, похожие на руки и ноги приговоренного к распятию.
— Матерь Господа всемогущего, — прошептал Курт, — что же я натворил?!
