Их сдерживало присутствие Шасы, и они лишь слегка касались друг друга под укрытием зеленой воды, но наконец Лотар, уже не в силах выносить это, потянулся к Сантэн, решительно стиснув зубы, что являлось хорошо знакомым ей знаком. Тогда ей пришлось ускользнуть от его рук с девическим писком и выскочить из бассейна, быстро натянув юбку на длинные мокрые ноги и ягодицы, порозовевшие от горячей воды.
— На ужин опоздаем!
И, только уложив Шасу на его койку и задув фонарь, Сантэн едва дыша прокралась в хижину Лотара. Он ждал ее, распаленный всеми ее дразнящими прикосновениями и искусными отступлениями. Они бросились друг к другу с настоящим безумием, как если бы они были врагами, сцепившимися на поле битвы.
Много позже, лежа в темноте в объятиях друг друга, они разговаривали очень тихо, чтобы не потревожить Шасу, и строили планы на будущее так, словно стояли на пороге самого рая.
Казалось, посыльный отсутствовал всего несколько дней, но вот в середине обжигающего дня Варк Ян явился в лагерь. Он привез пачку писем, зашитых в холщовый мешок и запечатанных сургучом. Одно письмо предназначалось Лотару, на одной страничке, и он прочел его с единого взгляда.
Другие два письма были адресованы Сантэн. Одно тоже от Гарри Кортни, он рад был приветствовать ее и Шасу как членов семьи и уверял их обоих в своей любви и уважении, обещая все привилегии, связанные с их новым положением.
Письмо от Анны было в несколько раз толще двух других, вместе взятых, и написано неловкими, не слишком грамотными каракулями. Сантэн, разрумянившись от волнения, то смеясь от радости, то чуть не плача, читала вслух отрывки из него для Лотара, а когда добралась до конца, бережно сложила листки.
— Я так хочу поскорее их увидеть, и при этом мне не хочется, чтобы мир вторгался в наше счастье. Я хочу поскорее выехать, но в то же время хочу навсегда остаться здесь, с тобой. Разве это не глупо?
— Да, — засмеялся Лотар. — Безусловно глупо. Мы выезжаем на закате.
Ехали они ночью, чтобы избежать жара пустынного дня.
Пока Шаса мирно спал на койке в фургоне, убаюканный покачиванием, Сантэн скакала стремя в стремя с Лотаром. Его волосы сияли в лунном свете, тени смягчали следы трудностей и страданий на его лице, и Сантэн с трудом отводила от него взгляд.
Каждое утро перед рассветом они ставили лагерь, выстроив вокруг фургоны в качестве защиты. Если водоема поблизости не оказывалось, то поили скот и лошадей из ведер, а потом уже прятались в тени у фургонов, натянув тенты, и пережидали зной.
К концу дня, пока слуги сворачивали лагерь и запрягали волов для ночного перехода, Лотар обычно отправлялся на охоту. Сначала Сантэн ездила с ним, потому что не могла вынести даже короткой разлуки. Но однажды в угасающем неверном свете Лотар сделал неудачный выстрел, и пуля «маузера» разорвала живот прекрасной маленькой газели-прыгуна.
Газель бежала перед лошадьми с удивительной стойкостью, а ее внутренности выпадали из огромной раны. Даже когда она наконец упала, она подняла голову и смотрела на Лотара, пока тот спешивался и доставал из ножен охотничий нож. После этого Сантэн оставалась в лагере, когда Лотар отправлялся за свежим мясом.
Поэтому в тот вечер, когда ветер внезапно изменил направление и подул с севера, тревожный и холодный, Сантэн была одна. Она поднялась в жилой фургон, чтобы взять для Шасы теплую куртку.
Фургон был битком набит всякой всячиной, уложенной и готовой для ночного перехода. Дорожные сумки, в которых лежала присланная Анной одежда, находились в глубине, и Сантэн пришлось перелезть через желтый деревянный ящик, чтобы добраться до них. Длинные юбки мешали ей; встав на ящик, она покачнулась и вскинула руку, чтобы за что-нибудь ухватиться.
