Майкл умылся у насоса за кухней и снова переоделся в мундир. Когда он опять вошел в кухню, пирог с голубями и трюфелями, покрытый темной коричневой корочкой, уже благоухал; Сантэн снова и снова наполняла бокал отца, против чего он ничуть не возражал. То же самое Сантэн проделывала и с Анной, но чуть более хитрым образом, так что Анна, похоже, ничего не замечала, хотя ее лицо становилось все более красным, а смех все более громким.
Сантэн назначила Майкла главным по граммофону компании «Ар-си-эй», самому ценному ее имуществу, велев менять восковые диски сразу, как только они кончались. Из огромной медной трубы машины неслись звуки оперы Верди «Аида» в исполнении труппы театра Ла Скала, наполняя кухню божественными звуками. Когда Сантэн ставила перед Майклом, сидевшим напротив графа, тарелку с большим куском пирога, она легонько коснулась его затылка, темных вьющихся волос, и сказала, чуть наклонившись:
— Я просто обожаю «Аиду», а вы, капитан?
Когда граф принялся подробно расспрашивать Майкла о том, что производят его фамильные поместья, Майкл обнаружил, что ему трудно сосредоточиться на ответах.
— Мы выращивали много австралийской акации, потому что ее кора нужна для дубления кожи, но мои отец и дядя уверены, что после этой войны автомобили полностью заменят лошадей, так что и необходимость в кожаной упряжи отпадет, и соответственно…
— Какая жалость, что лошадям придется уступить место этим шумным, вонючим изобретениям дьявола! — вздохнул граф. — Но они правы, конечно. Будущее за бензиновыми моторами.
— Мы постепенно меняем акацию на сосны и австралийский синий эвкалипт. Они хороши для укрепления стен золотых рудников и для изготовления бумаги.
— Очень правильно!
— Еще, конечно, у нас есть сахарные плантации и скотоводческие ранчо. Мой дядя уверен, что скоро появятся корабли, снабженные холодильными камерами, и мы сможем отправлять нашу говядину по всему миру…
Чем больше граф слушал, тем более довольным становился.
— Пейте, мой мальчик! — подстрекал он Майкла. — Вы и капли не выпили! Вам не нравится?
— Блестящий напиток, правда, но… увы, мои внутренности…
Майкл похлопал себя по верхней части живота, и граф сочувственно хмыкнул. Будучи французом, он прекрасно знал, что большинство болезней и горестей в мире происходят как раз из-за неправильной работы этого органа.
— Ничего серьезного, — заверил Майкл. — Но пожалуйста, не позволяйте моему небольшому недомоганию мешать вам.
Граф послушно наполнил в очередной раз собственный бокал.
Подав еду мужчинам, женщины поставили на стол и тарелки для себя, чтобы присоединиться к компании. Сантэн села рядом с отцом и почти не разговаривала. Она посматривала то на отца, то на Майкла, как будто внимательно слушала, а потом Майкл вдруг ощутил легкое прикосновение к своей лодыжке, и все его нервы затрепетали, когда он понял, что девушка протянула к нему ногу под столом. Он неловко поежился под взглядом графа, не смея посмотреть через стол на Сантэн. Вместо этого он нервно подул на кончики пальцев, как будто обжегся о плиту, и быстро заморгал.
Ботинок девушки отодвинулся так же тайно, как и приблизился, и Майкл выждал две-три минуты, прежде чем сам вытянул ногу под столом. Нащупав ногу Сантэн, он зажал ее между своими ногами; краем глаза он увидел, как она вздрогнула и вспыхнула, краска залила ее от горла до ушей. Тут он повернулся и посмотрел на нее в упор, настолько зачарованный, что просто не в силах был отвести глаз от ее лица, пока граф не повысил голос.
— Сколько? — повторил граф с легкой суровостью, и Майкл виновато отдернул ноги.
— Простите, я не расслышал…
— Капитан немного нездоров, — быстро вмешалась Сантэн, чуть-чуть задыхаясь. — Его ожоги еще не зажили, а он еще и так много работал сегодня…
— Мы не должны его слишком задерживать, — с готовностью согласилась Анна. — Так что если он уже поел…
— Да. Да. — Сантэн встала. — Мы должны отпустить его, чтобы он отдохнул.
Граф выглядел по-настоящему расстроенным из-за того, что теряет товарища по выпивке, но Сантэн успокоила его:
— Папа, не тревожься, посиди здесь, допей вино.
Анна сопроводила парочку в темноту кухонного двора и стояла рядом, вперив в них орлиный взор и уперев руки в бока, пока молодые люди прощались. Она, правда, выпила достаточно кларета, чтобы он притупил ее инстинкты, иначе она задумалась бы, зачем Сантэн нужно было обязательно провожать Майкла до его мотоцикла.
— Могу ли я навестить вас еще раз, мадемуазель де Тири?
— Если пожелаете, капитан.
Сердце Анны, смягченное вином, склонялось в сторону молодежи. Ей пришлось сделать над собой усилие.
— До свидания, минхеер, — решительно произнесла она. — Дитя может простудиться. Возвращайся в дом, Сантэн.
Граф почувствовал необходимость запить кларет одним-двумя бокалом шампанского. Оно смоет кисловатый вкус вина, серьезно объяснил он дочери. В итоге двум женщинам пришлось помочь ему добраться до постели. А он, ужасно фальшивя, распевал марш из «Аиды». В кровать он рухнул, как подрубленный дуб, и растянулся на спине. Сантэн уложила на кровать его ноги и стянула с отца ботинки.
