– Некоторые дети отстают в своем развитии. Это еще ни о чем не говорит! Ведь ты читала, что Эйнштейн начал разговаривать в три года, – но тут он вспомнил свою сестру Маргарет и ему стало страшно. Уже не раз за последние месяцы у него появлялись опасения относительно… но он отгонял даже мысли об этом.
– У Мегги – семеро детей, и она, наверняка, заметила бы, если что-нибудь было бы не так.
Мегги работала горничной, иногда она ухаживала за Мейган.
– Да, скорее всего. И доктор сказал бы, – успокаивал себя Фрэнсис.
Доктор даже и не заговаривал на эту тему, пока они сами не спросили его.
– Да, у меня возникали некоторые опасения, я давно наблюдаю за вашим ребенком, – сказал он.
Фрэнсис забросал его вопросами:
– Что вы имеете в виду? Какие опасения? И почему вы ничего не говорили раньше?
– Ну, во-первых, прежде чем делать окончательные выводы, необходимо во всем разобраться. Не все дети развиваются одинаково, по каким-то хрестоматийным схемам. До поры до времени я не хотел вас огорчать. – Измученный жизнью пожилой мужчина, он откинулся назад – кресло под ним заскрипело. – Собственно говоря, я не хотел огорчать вас, но мне следовало обратить ваше внимание на это. Я намеревался сделать это в ближайшее время.
– Так что же это? – допытывался Фрэнсис.
– Умственная отсталость. Какой степени, пока не могу сказать.
Марджори вскрикнула. Фрэнсис – он снова вспомнил о Маргарет – глаз не смел поднять на свою жену.
– Мы ничего, к сожалению, не можем предпринять, – мягко заметил доктор. – Единственное, что нам остается – это следить за развитием ребенка. И прежде всего – ваша любовь и терпение! Я знаю, этого вам не занимать.
Они навсегда запомнили тот роковой день, но все еще не могли поверить в это. По дороге домой они нашли спасительное решение.
– Он – очень старый, – сказала Марджори, вытирая навернувшиеся на глаза слезы. – Может быть, он не в курсе последних достижений в области медицины. Он учился тысячу лет назад! Можно показать Мейган какому-нибудь специалисту дома.
Под «домом» она подразумевала Бостон и Балтимор, Филадельфию и Нью-Йорк. Любое напоминание и обсуждение случившегося стоило им нескольких лет жизни.
– Не говори им о своей сестре! – просила его Марджори. – У них может сложиться предвзятое отношение. Пусть они дадут объективную оценку поведению Мейган!
Впервые она заговорила о сестре Фрэнсиса. Может быть, это объяснялось ее нравственными устоями и нормами поведения: порядочность, стойкость, выдержка. Она считала непорядочным обвинять его в чем-либо сейчас, ведь замуж она шла за него по доброй воле. Порядочность, товарищество, чувство локтя. Но речь-то идет не о теннисном матче! Он чувствовал свою вину. Он, только он, во всем виноват! Беда не приходит одна.
– Разумеется, коэффициент умственного развития, – говорили специалисты, – не является абсолютным показателем картины заболевания. Необходимо использовать и другие методы анализа. При коэффициенте пятьдесят – семьдесят пять наблюдается легкая степень олигофрении. Мы называем таких пациентов «обучаемыми»: они способны усвоить и запомнить несложные действия и приспосабливаются к окружающей жизни. Пациенты с коэффициентом тридцать пять – пятьдесят – «тренируемы». Они обладают способностью к самообслуживанию и…
– Я читала, – прервала его Марджори, – что отсталые дети рождаются в неблагополучных семьях. Чаще всего это нежеланные дети. Родители не занимаются ими, не читают и не общаются с ними – не стимулируют развитие таких детей. Но к нашей семье это ведь не относится! – с горечью заключила она.
– Да, вы правы. Но тем не менее существует множество других генетических факторов: протеиновый метаболизм, отклонения от нормы в этом процессе; неправильный хромотип. Все не так просто.
– Что же нам делать доктор?
– Увезите ее домой. Будьте к ней добры и снисходительны! Вам потребуется терпение и выдержка. Постарайтесь научить ее всему, что она сможет усвоить. Позже вы сами определите, сможет ли она учиться в школе… Во всяком случае, делать какие-либо выводы еще рано.
Итак, ничего нового от столичных авторитетов они не узнали. Практически то же самое, что сообщил им доктор Стрэнд в Коувтауне.
Перед отъездом они навестили мать Фрэнсиса. Тереза жила вдвоем с Маргарет. Сестра Луиза тоже пришла к матери вместе со своими малышами. Фрэнсис обратил внимание, что оба малыша были здоровы и подвижны.
– Я рада, что вы пришли, – сказала Маргарет, глупо улыбаясь. Она окрепла и сильно поправилась. Чулки ее сползли, нос был мокрый – Фрэнсис вытер его.
Тереза смутилась.
– Трудно за всем уследить, – пробормотала она, словно оправдываясь.
– Да, конечно.
Улучив момент, когда Тереза вышла из комнаты, Луиза пожаловалась:
– Маргарет отнимает у нее все время. Маргарет вышла на кухню.
– Опять за пирожными. Доктор говорит, ей ни в коем случае нельзя есть так много, иначе через пару лет она и в дверь не пролезет. Но попробуй запрети ей! Она вопит и рыдает почище моих малышей. Характер у нее с годами портится все больше и больше. Не знаю, как только мама все это выдерживает!
