– Твои слова звучат цинично. Не пойму, почему ты так говоришь.
– Я не циник, – ответила Кэт, – по крайней мере, не хотела бы им быть. Думаю, что я реалист, только и всего.
– Ты не веришь в нашу партию? – спросил Патрик.
– Конечно, верю, – ответила Кэт, – ведь остальные партии – это сборище неотесанных мужланов, ищущих лишь собственную выгоду и не имеющих ни малейшего представления о том, как управлять государством. К счастью, у избирателей достаточно здравого смысла, чтобы это понять. Что касается Николаса, то он тоже – себе на уме, но он очень талантливый. Я бы не работала на него, если бы не верила в него.
– Я рад, – сказал Патрик с облегчением, – мне была бы ненавистна мысль, что ты не полностью в него веришь.
– Полностью? Кто об этом говорит? – изумилась Кэт. – Я верю лишь в то, что вижу изо дня в день. Я не могу заглядывать далеко вперед. Мне бы слишком часто приходилось разочаровываться.
Фрэнсис, подумал Патрик, ощутив горечь, прозвучавшую в ее словах, как свою собственную. Да, в некотором роде, она и была его собственной горечью.
Подумав немного, Кэт продолжала:
– Единственно, в чем я бы хотела быть уверенной, это в том, что у него такое же сердце, как у тебя.
– У кого, у Николаса? – спросил Патрик.
– Да, – отвечала Кэт, – у него блестящий ум. Вот только его сердце вызывает у меня беспокойство.
– О, Кэт, ты ошибаешься! – с жаром возразил Патрик, – он благороднейший человек. Я жизнью ручаюсь за Николаса Мибейна.
Кэт бросила на него быстрый взгляд:
– Благороднейший человек – это ты, Патрик Курсон, – затем резко спросила: – Скажи, а как дела у Билла?
– По-прежнему, – сдержанно ответил он.
Он не мог не замечать в характере уже начавшего взрослеть мальчика некоторые черты, которые ему совсем не нравились. В нем проступало что-то уродливое. Билл обладал живым умом и поразительной памятью. Он мог с легкостью напомнить Патрику какие-нибудь даты или событие, даже если Патрик говорил ему об этом только раз, а потом забывал.
– Приходится признать, что я не помню, – обычно говорил он в таких случаях, посмеиваясь над собой, как это делают взрослые люди. На самом деле, он чувствовал себя неуютно под пристальным взглядом подростка.
Кэт мягко сказала:
– По-моему, он похож на пустой сосуд, который долго оставался таким, пока ты не пришел, чтобы наполнить его.
– Я пытаюсь это сделать.
– Это единственное, что каждый из нас может сделать. Попытаться. Ну ладно, здесь я тебя покину, мне надо сворачивать.
Минуту или две Патрик наблюдал, как она идет к своему дому. Он очень хорошо знал, чем будет заполнен ее вечер. Сначала она выпустит собак побегать, затем покормит птиц. Войдет в дом и приготовит ужин. Иногда она выходит с подносом в сад и ест, читая какую-нибудь книгу. После ужина пишет для «Рупора», занимается партийными делами или звонит по телефону. Он знал, что время от времени ее приглашают на ужин и потанцевать мужчины, приезжающие с Барбадоса или еще откуда-нибудь – знакомые семьи или времен ее замужества. Что еще бывает между ними, когда они привозят ее домой после ужина, он не знал; это его не касалось. Он также не знал, собирается ли она за кого-то из них замуж. Он, по крайней мере, надеется, что она более-менее пережила разрыв с Фрэнсисом. Она никогда не говорила на эту тему. Но она изматывала себя, это было известно ему наверняка. И растрачивала свою жизнь. Женщина не должна жить так.
Думая о женщинах, он всегда мысленно возвращался к Дезире. Благодарение Богу, ее жизнь не тратится попусту! Она привязала его к себе тысячью нитей – привычкой, нежностью и все еще вызывающим чувство новизны сексом; иногда та или иная ее черта раздражала его, но это не имело значения, потому что он знал, как крепко он к ней привязан.
Он улыбнулся своим мыслям. Вспомнил, что любит подтрунивать над ее преданностью домашнему очагу.
Правда же заключалась в том, что создаваемый ею уют, чистое белье, вкусная, аппетитная еда делали его счастливым. Но более всего его привлекала ее душа, способность выслушать и услышать, ее доверие, ее радость каждому дню; без всего этого, без ее понимания он остался бы высохшей травой, невыросшим деревом.
Он прошел через центральную площадь с испачканной голубями статуей Нельсона. На террасе гостиницы Кейда наслаждались виски с содовой старые розовощекие англичане в белых костюмах. Он подумал о том, что для наблюдателя, видевшего Коувтаун пятьдесят лет назад, картина покажется нисколько не изменившейся: те же лодки, те же завсегдатаи зимнего сезона.
Однако изменения происходят, и не только на словах, в виде обещаний, как на сегодняшнем собрании, они ощутимы и реальны, они надвигаются.
