Несколько мгновений он стоял у машины, держась за дверцу, и смотрел на дом.
Кэт с любопытством посмотрела на него:
– Он заворожил вас?
– Это поэма, как вы и сказали.
Она улыбнулась в ответ, показывая щербинку между зубами. Не пойму, почему эта щербинка так очаровательна, рассеянно подумал Фрэнсис.
В их комнате в Драммонд-холле Марджори произнесла:
– Она тебе понравилась?
– Кто?
– Не прикидывайся, – со сладкой улыбочкой отозвалась она. – Кэт, конечно. Кто же еще?
– Ну конечно, она очень приятный человек. Она сделала все, чтобы помочь нам.
– Я не это имею в виду. Она понравилась тебе по-настоящему. Ты увлекся. Ты желаешь ее.
– Ты сошла с ума, – гневно сказал он.
– Это твой тип. Сильная и сексуальная, – сказала Марджори, снимая блузку. Над белой грудью темнел загорелый участок кожи в форме сердечка.
– Сексуальная? Да она даже не хорошенькая. Не очень.
– Она старше меня.
– На полгода!
– Они несчастливы, ты заметил?
– Я знаю. Мне жаль их.
– Да, она – твой тип. Просторы, животные. Такая же духовность. Она раздевала тебя глазами.
– Что? – закричал он.
– Да, когда рассказывала, как выглядел твой дедушка.
– Я не помню.
– Ты прекрасно помнишь! Она сказала, что у тебя дедушкин нос.
– Прадедушкин.
– Смотри-ка, помнишь!
– Прекрати, Марджори.
– Это правда, ты ее желаешь. Она начала переодеваться к обеду.
– Слушай, – сказал он, – давай-ка пошлем этот обед к черту. Я объясню тебе кое-что насчет желания.
В зеркале трюмо отражалась гибкая молодая женщина с выразительным ртом и умными глазами; мужчина, стоявший позади, был почти такого же возраста, но улыбался он улыбкой мальчика, стремящегося доставить удовольствие.
Неделю спустя Лионель показывал ему свои владения.
Он рассказывал о сахарном тростнике, о механизации, о не использованных еще возможностях, а Фрэнсис поймал себя на том, что хотя он с неподдельным интересом слушает своего дядю, думает он о том, насколько разные Лионель и Кэт, и, что совершенно непонятно, как они могли пожениться.
Когда они вернулись к дому, Лионель показал на двух пятнистых лошадей, пасшихся за забором:
– Питомцы Кэт. Она понимает толк в разведении лошадей, но этих двух она пестует, как комнатных собак. Наверное, из-за того, что у нее нет детей.
Фрэнсис промолчал.
– Доктора говорят, что она никогда не сможет иметь детей. У нее что-то там разладилось после выкидыша.
– Мне очень жаль, – сказал Фрэнсис.
– Кэт помогает мне. Она ведет бухгалтерские книги, объезжает плантации – лишняя пара глаз, – они спустились по ступенькам. – Я отвезу тебя к отцу. Я бы предложил тебе остаться пообедать, но Кэт в городе. Мне нужно встретить ее в половине первого.
Фрэнсис почувствовал легкое разочарование. Смешно!
– Ничего, вы и так уделяете нам столько времени. Со стороны Кэт было большой любезностью отвезти нас тогда в Элевтеру.
– О, она это любит! Она обожает показывать остров гостям. Она славная, – помолчав, несколько смущенно он добавил, – тебе могло показаться, что я был с ней немного грубоват тогда, на свадьбе… Я все понимаю, она болеет сердцем за всех и за все, но когда-нибудь это причинит ей неприятности. Я-то это понимаю, и злюсь, но ничего не могу с собой поделать.
Фрэнсису почему-то было неприятно слышать эти слова, и он неловко повторил:
– Вы так к нам добры.
– Все что нужно, только скажите. Если что-то беспокоит, просто скажите.
– О, все прекрасно, только Марджори волнуется, что ей не хватит нарядов.
– Никаких проблем. Пойдите к Да Куньи. Платья у него из Франции, Марджори может накупить себе одежды на два года вперед.
– Боюсь, так долго мы здесь не пробудем.
– Вы задержитесь дольше, чем думаете. Если только не хотите оставить все на попечение «Аттербери и Шоу».
– Я, наверное, так и сделаю. Но сначала все-таки попытаюсь продать сам, запрошу минимальную цену.
– Что ж, попробуй, – кивнул Лионель. И они вернулись в Драммонд-холл.
Мистер Аттербери проводил Фрэнсиса до двери.
– Мой человек быстро свяжется с нужными людьми. Могу вас заверить, мистер Лютер, что эта сделка дело решенное.
Фрэнсис поблагодарил его, скрестив украдкой пальцы. На улице его ждал взятый напрокат автомобиль, но ему почему-то не хотелось возвращаться к расписанной по часам жизни Драммонд-холла, и он пошел вниз по Причальной улице, мимо классического георгианского фасада «Барклай банка», к площади.
Был базарный день, и город кипел жизнью. Автобусы доставляли людей из деревень, босые женщины в соломенных шляпах были одеты в хлопчатобумажные платья неописуемых ярких расцветок. Дети всех возрастов бегали среди связок бананов, плодов хлебного дерева, рыбы и кокосов. Желтые собаки – все собаки здесь были, похоже, одной породы, хотя в них было намешано много кровей и эта смесь сама уже превратилась в породу – рыскали повсюду в толпе и дрались из-за еды.
