Гнев, ярость охватили Фрэнсиса. Этот, этот проходимец – а он-то считал его своим другом и так уважительно относился к нему – посмел пойти против него, осуждать и порицать, отчитывать, как учитель нашкодившего школьника!
– Важный! Феодал! – закричал он. – Это после всего, что я сделал для тебя! Ты, неблагодарный сын…, – он запнулся.
– Ты хотел сказать «сукин сын»?
– Да, сукин сын!
– От такого и слышу! – ответил Патрик. Он круто повернулся и хлопнул дверью.
Минуту или две Фрэнсис сидел неподвижно. Ссора, злые голоса… казалось, маленькая комната была все еще наэлектризована всем этим. Дверь захлопнулась, затворена наглухо. Нет, не та деревянная, на петлях, а невидимая, до сегодняшнего дня распахнутая настежь дверь душевного общения, дружеского взаимопонимания между двумя людьми. Только сейчас он осознал, что все еще тяжело дышит. Он не привык к подобным вспышкам гнева. Да, так оно и должно быть, я увидел все в истинном свете. С иронией он подумал: свет, цвет? Нет, это отвратительно. Нельзя опускаться до подобных мыслей.
Он поспешил к дому Озборна. Фрэнсис прошел через веранду в неприбранную гостиную. На полу комнаты были разбросаны игрушки и газеты. А ты думал, совсем некстати мелькнуло в голове у Фрэнсиса, что с такой зарплатой, какую платишь им ты, они будут жить лучше?
– Озборн! – позвал он.
– Да, мистер Лютер, – Озборн вышел из кухни. – Хорошие новости?
– Нет. Я поговорил с другом и так ничего и не решил, – в голосе его звучала боль. – Послушай, я хочу, чтобы ты подыскал карибов для уборки фруктов. Ты знаешь их вождя. Он меня тоже знает. Заплати им, сколько бы они ни запросили. Плевать на все! У нас остается тридцать шесть часов, чтобы доставить собранный урожай на корабль.
Глаза Озборна были непроницаемы. Он не на моей стороне, подумал Фрэнсис. Но он сделает все, что я прикажу. Он боится потерять работу.
– Они могут спуститься по горе, обходными путями, – сказал Фрэнсис. – Всецело полагаюсь на тебя. Мне надо отвезти жену в город. Может быть, придется делать кесарево сечение. Кажется, сегодня на меня навалились сразу все напасти.
Озборн кивнул.
– Да, сэр, мне очень жаль, – в голосе его слышалось искреннее сочувствие, но взгляд был по-прежнему непроницаем.
– Не надо было вам приезжать. Я пытался дозвониться, но вы уже уехали, – сказал Лионель и раздраженно добавил. – Фрэнсису не следовало отпускать вас. Уж ему ли не знать!
Ти объяснила:
– Он повез Марджори в больницу; мы еще спали. Надеюсь, – обеспокоенно продолжала она, – он позвонит домой или сюда, как только…
Ричард прервал ее:
– Может, нам следует уехать домой прямо сейчас? Мне совсем не хочется попасть в эту переделку.
– Заваруха в Коувтауне, а в сельской местности все спокойно. Пока. А может быть, ничего и не будет. Но на вашем месте я бы здесь не задерживался.
Он позвонил, в комнату вошла служанка и подала кофе и десерт. Разговор на время прервался. В полуденной тишине слышны были лишь ее легкие шаги. Стол в огромной солнечной комнате походил на остров. Стеклянные двери в дальнем конце комнаты вели на террасу, оттуда открывался вид на пустынную лужайку. Дом тоже был островом. И единственная защита – стеклянные двери.
Ти резко поднялась.
– Я готова, – сказала она.
Они пересекли остров на машине.
– Кажется, все спокойно, – заметил Ричард.
Конечно, он не знает, как оно должно быть на самом деле. Ни одна живая душа не работала ни в поле, ни на дороге. В воздухе витало какое-то гнетущее спокойствие, подобное зловещей тишине удушливого зноя перед бурей, первыми раскатами грома, когда стихает ветер и прячутся птицы. Это все мои нервы, думала Ти, я как всегда преувеличиваю.
В долине, после которой начинался подъем на Морн Блю – до Элевтеры оставалось всего несколько миль – они неожиданно увидели толпу людей. Пешие, верхом на мулах, на тележках, разбитых повозках; мужчины, женщины, дети – все собрались на широком скошенном поле. В центре поля на импровизированной трибуне выступал мужчина.
– Интересно, что происходит? Давай посмотрим, – сказал Ричард.
– Думаю, что не стоит. Им это может не понравиться.
– Мы можем оставаться в машине, а если надо будет, быстро уедем, – запротестовал Ричард, проявляющий, как всегда, излишнее любопытство.
Солнце светило в глаза, трудно было рассмотреть выступавшего, но голос его, обращенный к толпе, был удивительно спокоен.
– В течение многих веков эти острова терпели господство британской империи, – у говорившего был легкий британский акцент, тон голоса убедительный. Говорил он достаточно легко, фразы строил в доступной для понимания форме. – Огромное состояние, полученное от выращивания сахарного тростника «утекало» большей частью за границу. На фоне их великолепных дворцов-замков наши, даже самые красивые и величественные, блекнут и кажутся сараями. А ведь их дворцы были построены благодаря нашему сахару! Люди, и в глаза не видевшие Сен-Фелис, жили на прибыли, получаемые с этой земли. Ну а что мы, наш остров получили взамен? Ничего! Абсолютно ничего! А вы, производители всего этого богатства, что вы получили взамен? Вы сами знаете ответ: почти ничего.
