«Вашингтон пост», 26 мая 1948 года.
На прошлой неделе газеты были заняты так называемым делом профессора Вонелька, отказавшегося дать показания Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности и попавшего за оскорбление конгресса в тюрьму.
Ценно высказывание по этому поводу мистера Фредерика Вельта. Крупный ученый-физик, руководитель промышленного концерна и подлинный сын Америки, мистер Вельт призывает к бдительности. По его мнению, люди типа профессора Вонелька требуют к себе пристального внимания. В поступках Вонелька внимательный наблюдатель легко узнает знакомый почерк. На профессора Вонелька стоило бы посмотреть со всех сторон. Не только он сам и его показания, будь они даны, но даже его имя заслуживает подозрения. Быть может, окажется полезным читать их наоборот».
Доктор Шварцман в полном изнеможении достал платок и вытер лысину, потом попытался водрузить на нос висящее на шнурке пенсне. Рука его дрожала, пенсне слетело, он не заметил этого. Достав из кармана вечное перо и бланк истории болезни, он написал на нем одно только слово:
«Vonelk».
Приглашенные главой мирового военного концерна мистером Фредериком Вельтом военные эксперты крупнейших капиталистических стран ночевали в Ютландском замке.
Будить гостей начали рано. Заря в это утро была серая, без красок, словно карандашом нарисованная на небе. Просто часть неба стала менее темной, будто на нее легло меньше карандашных штрихов.
Когда постучали к англичанину, он уже брился. Через несколько минут, свежий, затянутый в новый френч, надушенный и надменный, он вышел в коридор. Навстречу ему шел Бенуа:
— Бон жур, мон ами! Как провели вы ночь?
— Плохо, — поморщился Уитсли.
— Почти уверен, что вам снились огненные облака.
Англичанин холодно усмехнулся:
— Признаюсь вам, об этих летающих массах огня мы имели донесения еще в 1914 году.
— А, вот как! — изумился француз.
Англичанин пожал плечами:
— Они были замечены в Америке, в Аппалачских горах. Однако после происшедшей там катастрофы все следы пропали.
— Так-так-так… — задумчиво проговорил Бенуа. — А я, знаете, тоже плохо спал. Мне почему-то приснился наш хозяин в виде владельца парижского модного магазина. Он приказывал хорошеньким девушкам демонстрировать мне новые модели платьев.
— Словом, вы хотите сказать, что даже во сне он продолжал вам демонстрировать свои модели.
Они молча пошли по каменным плитам коридора.
«Золотой генерал», как завистники прозвали генерала Копфа, после выхода в отставку, которую он очень тяжело переживал, отвык вставать рано. Поэтому его бывшему адъютанту, сопровождавшему своего старого патрона в эту поездку, пришлось долго будить почтенного военного эксперта.
Проснувшись, Копф потрогал на ночной рубашке орден, который он ценил больше всего на свете и никогда с ним не расставался, выполняя старую клятву, данную фюреру при его получении. Это был простой, суровый, доблестный железный орден. Копф погладил грудь и зевнул:
— Неужели пора? А мне казалось, что я не успел еще заснуть.
— Около пяти часов.
— Точнее, адъютант! Точнее! Надо быть абсолютно точным.
— Без семи с половиной минут пять.
— О-хо-хо! Будем, как викинги!
Однако, попробовав ногами пол, Копф покачал головой:
— Наш радушный хозяин мог бы растрясти свою скупость и купить коврик за семнадцать марок! А? Как вы думаете, адъютант?
— Совершенно верно, ваше превосходительство.
Копф снова зевнул:
— А что верно? Ничего вы не понимаете! Знаете ли вы, молодой человек, что наш хозяин ничего не смыслит в коммерции?
От удивления адъютант чуть было не потерял своей выправки, которой так гордился.
Копф спустил на пол вместо ковра одеяло и стал делать гимнастику. Хитро поглядывая на адъютанта, он сказал:
