– Здесь, в Бресте, я окончательно нашел свой путь, к которому готовил меня дядя Коля. Я уже знал, что мне дальше делать. Тотчас догнал свою группу в Москве и с нею вместе вернулся в Америку. Я остался «американцем», но я не перестал быть сыном защитна ков Брестской крепости. Я продолжал защищать ее и там, за океаном… Мне не шли чины и звания, но здесь уже знали обо мне.
– Слушайте, сын героев Матросовых! Как же вы могли все это рассказать мне, первой встречной?
– Это вчера вы были первой встречной, а сегодня… передо мной человек, ведущий огромного значения научную тему. Но вы правы в одном.
– В чем?
– Рассказать все это можно было только очень близкому человеку…
Смущенная, ошеломленная всем услышанным, она сидела на крутом берегу под стеками полуразвалившихся казематов крепости и чувствовала, как ее рука, нервно перебирающая травинки, попала в большую теплую руку Дмитрия.
– Я боюсь разочаровать вас. Не воображайте меня героем. Я никогда не передавал из Америки никакой секретной информации, чему меня так усердно обучали в американской шпионской школе.
– Вы не были разведчиком?
– В обычном понимании не был.
– Так кем же вы были?
– Я занял видное место и не имел права чем-нибудь себя скомпрометировать. Но на своем месте м::е кое-что удалось сделать.
– Можно привести хоть один пример?
– Один можно. Тем белее, что он общеизвестен. Запрещение воздействия на среду обитания в военных целях.
– Это вы?
– Мне удалось побудить и американскую сторону выступить за этот запрет. Я участвовал в осуществлении военным концерном Вельта проекта космической антизащиты. Так называлось пробивание бреши в атмосфере. И вместо того чтобы прикрыть эту разработку видимостью выступления против уродования среды обитания, мне удалось поднять в прессе кампанию, которая вылилась в требование запрета.
– Но это же огромная заслуга, Дмитрий!
– Я боюсь разочаровать вас. В другом, более значительном случае, подробности которого станут вам да и всему миру известны завтра, я провалился.
– Провалился?
– Я не смог предотвратить страшную диверсию против земной атмосферы. Я добрался до Москвы только для того, чтобы сообщить о ней, о том, что в Тихом океане загорелся воздух. Вот видите, каков я. Вероятно, я не имею права на счастье, – добавил он, смотря в широко открытые зеленоватые глаза Марины.
– Нет! Имеете, имеете! А воздушный пожар, каков бы он ни был, можно потушить, можно!
– Как?
– Вы знаете, как тушат нефтяные пожары?
– Взрывом.
– Я ведь рассказала вам, над чем работаю. Теперь вы подсказали мне, над чем я должка работать.
Она сказала, что он имеет право на счастье. Дмитрий любовался Мариной и думал, что он всей душой хочет этого счастья всем людям, ей, себе…
Скоро жизнь на Земле закончится. Владельцы акций спасения уйдут под землю, чтобы никогда больше не видеть неба…
Скорый поезд подходил к Москве. В окне поезда Брест – Москва мелькали пригородные платформы. Они проносились, как гоночные автомобили на корте. Нельзя было разглядеть, кто там стоит.
Но Марина, прильнув к окну, и не старалась кого-нибудь рассмотреть. Ей хотелось разогнать поезд еще скорее.
Она дала телеграмму из Бреста Дмитрию. Если он встретит ее, то это скажется на всей их дальнейшей жизни. А если нет… значит, их встреча промелькнет так же бесследно, как и эти дачные платформы.
И вдруг, будто вынырнув из подмосковных перелесков, поплыли мимо огромные дома. Город, город! Сердце забилось еще чаще.
В коридоре послышался голос из репродуктора: «Поезд прибывает в столицу нашей Родины Москву», – и заиграла знакомая родная музыка.
Марина не могла понять своей взволнованности, более того, она не могла простить ее себе. В такое время, когда весь мир встревожен воздушным пожаром в Тихом океане, ока… она думает лишь о том, «встретит или не встретит». Впрочем, может быть, это закон природы? Интересно, что чувствует он?
И, словно в ответ на эту мысль, музыка в репродукторе оборвалась и снова зазвучал голос поездного диктора:
«Пассажирку скорого поезда Брест – Москва, едущую из города Бреста, товарища Садовскую Марину Сергеевну, кандидата физико-математических наук, просят по прибытии поезда пройти в кабинет начальника вокзала, где ее ждут».
Сердце у Марины едва не остановилось. «Ну вот! Это он, он! Подумал о ней, дал знать о себе еще до ее приезда! Правда, немного странно… Или у них в Америке так принято? Ведь она сообщила номер своего вагона, десятый… И зачем добавлять „кандидата физико-математических наук“? Если уж на то пошло, то надо было сказать „физических наук“».
Обо всем этом она размышляла, уже захватив из купе свою сумку и пробираясь по узким, переполненным пассажирами коридорам. Она торопилась, решив сойти на перрон Белорусского вокзала из самого первого загона, чтобы скорей, скорей увидеть Дмитрия.
