Пылающий остров полностью

— И это помогло мне найти свой путь. В Иельском университете, кстати говоря, я смог учиться, только пройдя курс разведывательной школы, где из меня готовили… вы сами понимаете кого.

— Кажется, понимаю.

— Здесь, в Бресте, я окончательно нашел свой путь, к которому готовил меня дядя Коля. Я уже знал, что мне дальше делать. Тотчас догнал свою группу в Москве и с нею вместе вернулся в Америку. Я остался «американцем», но я не перестал быть сыном защитников Брестской крепости. Я продолжал защищать её и там, за океаном… Мне не шли чины и звания, но здесь уже знали обо мне.

— Слушайте, сын героев Матросовых! Как же вы могли всё это рассказать мне, первой встречной?

— Это вчера вы были первой встречной, а сегодня… передо мной человек, ведущий огромного значения научную тему. Но вы нравы в одном.

— В чем?

— Рассказать всё это можно было только очень близкому человеку…

Смущенная, ошеломленная всем услышанным, она сидела на крутом берегу под стенами полуразвалившихся казематов крепости и чувствовала, как её рука, нервно перебирающая травинки, попала в большую теплую руку Дмитрия.

— Я боюсь разочаровать вас. Не воображайте меня героем. Я никогда не передавал из Америки никакой секретной информации, чему меня так усердно обучали в американской шпионской школе.

— Вы не были разведчиком?

— В обычном понимании не был.

— Так кем же вы были?

— Я занял видное место и не имел права чем-нибудь себя скомпрометировать. Но на своём месте мне кое-что удалось сделать.

— Можно привести хоть один пример?

— Один можно. Тем более, что он общеизвестен. Запрещение воздействия на среду обитания в военных целях.

— Это вы?

— Мне удалось побудить и американскую сторону выступить за этот запрет. Я участвовал в осуществлении военным концерном Вельта проекта космической антизащиты. Так называлось пробивание бреши в атмосфере. И вместо того чтобы прикрыть эту разработку видимостью выступления против уродования среды обитания, мне удалось поднять в прессе кампанию, которая вылилась в требование запрета.

— Но это же огромная заслуга, Дмитрий!

— Я боюсь разочаровать вас. В другом, более значительном случае, подробности которого станут вам да и всему миру известны завтра, я провалился.

— Провалился?

— Я не смог предотвратить страшную диверсию против земной атмосферы. Я добрался до Москвы только для того, чтобы сообщить о ней, о том, что в Тихом океане загорелся воздух. Вот видите, каков я. Вероятно, я не имею права на счастье, — добавил он, смотря в широко открытые зеленоватые глаза Марины.

— Нет! Имеете, имеете! А воздушный пожара каков бы он ни был, можно потушить, можно!

— Как?

— Вы знаете, как тушат нефтяные пожары?

— Взрывом.

— Я ведь рассказала вам, над чем работаю. Теперь вы подсказали мне, над чем я должна работать.

Она сказала, что он имеет право на счастье. Дмитрий любовался Мариной и думал, что он всей душой хочет этого счастья всем людям, ей, себе…

Скорый поезд подходил к Москве. В окне поезда Брест — Москва мелькали пригородные платформы. Они проносились, как гоночные автомобили на корте. Нельзя было разглядеть, кто там стоит.

Но Марина, прильнув к окну, и не старалась кого-нибудь рассмотреть. Ей хотелось разогнать поезд ещё скорее.

Она дала телеграмму из Бреста Дмитрию. Если он встретит ее, то это скажется на всей их дальнейшей жизни. А если нет… значит, их встреча промелькнет так же бесследно, как и эти дачные платформы.

И вдруг, будто вынырнув из подмосковных перелесков, поплыли мимо огромные дома. Город, город! Сердце забилось ещё чаще.

В коридоре послышался голос из репродуктора: «Поезд прибывает в столицу нашей Родины Москву», — и заиграла знакомая родная музыка.

Марина не могла понять своей взволнованности, более того, она не могла простить её себе. В такое время, когда весь мир встревожен воздушным пожаром в Тихом океане, она… она думает лишь о том, «встретит или не встретит». Впрочем, может быть, это закон природы? Интересно, что чувствует он?

И, словно в ответ на эту мысль, музыка в репродукторе оборвалась и снова зазвучал голос поездного диктора: