Несвира — Ларьяну жена — покровительницей зимы считалась. Птаха небесная с ее рук кормилась, а как касалась ладонь Несвиры перьев ее, так те белели и после осыпались снегом на землю.
— Что теперь делать станешь, Арьяр? В Подлесье вернешься?
— В Трайту поеду, князю Мстиславу стану служить.
— Разве? — я обернулась на него и ничего более проговорить не сумела.
Глаза Арьяра прежними были и как будто я сто лет на них глядела, и не было ничего. И сама я только-только к Подлесью с мешком походным подошла.
— Решил — не вернусь больше домой, — продолжил он, — ждут меня там да только не вернусь.
— Отчего вдруг? — и ветер слова мои снова унес, договорить не дал.
А Арьяр только улыбнулся.
— Не спрашивай, не то отвечать стану.
Усмехнулась я в ответ и снова к реке отвернулась.
Ладонь его горячая все еще мою накрывает и сжимает крепко. И пусть, и правильно это.
Не уйти выходит от судьбы своей, не убежать и не скрыться, не найти спасения на пыльных дорогах. Хоть в само межмирье иди, а все найдет она тебя — доля твоя.
Глубоко вздохнула я, и дыхание тут же белым паром сделалось. С детства я холод не жаловала да и он меня так же. А впереди зима долгая, холодная. Лесьяр говорил будто после битвы с черным войском ждет нас лютый холод.
— Идем, Вёльма. Ежели на реку эту долго смотреть, так кого угодно тоска возьмет.
Я улыбнулась грустно:
— Будто ты знаешь, откуда тоска моя?
Арьяр промолчал, не ответил.
— Знаешь? — спросила. — Отвечай.
Он кивнул.
— Знаю, лисица, знаю. Винить ни тебя, ни его ни в чем не стану.
Слезы к глазам моими подступили, в горле ком засел.
И кто же ему разболтал? Уж не сам ли Ладимир в письмах? Нет, тот не стал бы. Разве что люд судачит? Да и Арьяр не дурак, догадался небось давно, не обманешь.
Скатилась лодьей слеза по щеке моей и упала в темную воду, а за ней и вторая ушла.
— Не плачь, Вёльма, не плачь, — Арьяр обнял меня за плечи — от ветров холодных укрыл, плащом незримым укутал. — Прости, если дурное сказал.
Еще он что-то говорил, слова какие-то пустые. Да только я не слушала.
Глядела на темные воды и знала, что уносят они не только слезы мои горькие. Вместе с ними уплывала прочь моя молодость. Не вернуться уж ей никогда да и мне прежней не стать.
Сгорела моя любовь горькая. Сгорела и пеплом унеслась в темные воды и сгинула. И не будет второй такой уж никогда. Растворилась в глазах его родных, где колдовской огонь сияет.
И да хранят Ладимира боги на чужой земле, и да будет с ним их благословение. Счастлив пусть будет.
Не быть нам вместе, как водам этим с северным морем не встретиться.
