– Не совсем так. Я говорил, что некоторые вещи лучше не знать. Не знать о них. Но я не говорил, что нельзя делать добро. Просто добро должно быть другим, непохожим на зло. Люди так любят зло! На зло отвечают злом, на добро – добром. Я придумал кое-что для облегчения страданий людей. Я придумал «щадящее зло».
– Щадящее? Это еще какая-то химия? Или вы хотите сказать, что людям не надо причинять боли, страданий? Вам не хочется, чтобы люди боялись вас?
– И да и нет. Я не хочу, чтобы люди вообще боялись меня. Но некоторых вещей я хотел бы, чтобы они боялись. Я имею в виду такие вещи, как смерть, болезнь, старость… Особенно старость. Старость – это плохо. Даже очень плохо. Старость – это мерзость. Если человек живет слишком долго, он становится гадом. Он даже может стать воплощением зла. Я хочу, чтобы люди помнили: они обязаны заботиться о стариках. Но сами старики не хотят этого. Они заняты собой, им не до других. Так пусть же заботятся о них другие! Люди должны любить стариков, заботиться о них, но не смейте делать их несчастными! Если вам нужна будет их помощь, они придут к вам. Но если вы сделаете их несчастными, они все расскажут моей жене, и тогда мне не удастся сохранить тайну. Поэтому заботьтесь о стариках сами!
Да, этот человек сошел с ума, настоящий сумасшедший, и сумасшедший опасный. Вот с кем приходится иметь дело. А сумасшедший ли он в действительности? Капитан Наговенко допускал существование психически ненормальных людей, но считал это проявлением индивидуальных особенностей, не имеющих серьезного значения. В данном же случае налицо было отклонение от среднестатистического уровня, имевшее явно политический характер.
Сумасшедший экстремист, говорите? В голове у этого человека явно ворочались совершенно безумные идеи. А если так, то становилось совершенно ясным, что кто-то таинственный и могущественный пробудил спящего гиганта, и этот разбуженный повелевал сейчас огромными армиями, оснащенными самой современной военной техникой.
Голову капитана заполнил чудовищный образ: спящий гигант, восстающий из могилы, чтобы отомстить за свою поруганную кровь. Месть за кровь, пролитую в библиотеке. Этот разбуженный оживший мертвец собирается уничтожать города, населенные честными и добропорядочными людьми. Он хочет возродить средневековую практику разбоя и террора! Восстающий из могилы мертвец!
Наговенко захохотал. Это был истерический, неудержимый, глухой хохот. Полицейский хохотал, схватившись за голову, и хохот сотрясал все его тело.
Наконец он отдал приказ:
– Отпустить этого человека.
– Но… как же… он…
– Я знаю, что он сказал вам правду. И я уверен, что он ни в чем не виновен. Обвинение в экстремизме должно быть снято. Надеюсь, вы меня понимаете?
Подозреваемый был отпущен. Когда он садился в такси, чтобы ехать домой, он случайно взглянул в сторону здания библиотеки и увидел застывший образ: спящий гигант, восстающий из могилы…
Он улыбнулся и уехал.
Один человек написал рассказ про загробную жизнь Маяковского.
Там говорилось, что Маяковский после своего самоубийства родился вновь, причем родился карликом очень маленьким, почти как редиска. Он был страшно нервный и с детства особенно ненавидел стихи, которые сам написал в предыдущей жизни, хотя он никак не отождествлял себя с Маяковским. В новой жизни его фамилия была Дробников. Когда он учился в школе, над ним все надсмехались. Дети – существа жестокие, как известно. А он скрывал, что он карлик, и говорил своим одноклассникам, что его рост предотвращают особенными таблетками в целях научного эксперимента. Но ему никто не верил. Когда в школе проходили Маяковского, он ужасно злился и говорил, что Маяковский – зазнавшаяся сволочь. Его все время преследовали разные строчки из Маяковского, и он иногда сам не мог понять, почему эти стихи его так раздражают. Дробников писал эти стихи на стенках в туалете, желая тем самым унизить Маяковского. Он и понятия не имел, что он сам и был Маяковским. А с возрастом стало еще хуже. Он ходил по улицам, проваливаясь по пояс в сугробы. Однажды его чуть не задавила машина. Пьяный водитель наехал на Дробникова и повредил ему ногу. После этого происшествия Дробников стал несколько сходить с ума. Он все время бормотал:
– Стар – убивать, на пепельницы черепа!
