Продолжение «Портрета гранатовой кровью». В обречённом на мучительную смерть мире тяжело сохранять человеческое лицо и бороться за те немногочисленные осколки прошлого, которые до сих пор живы в памяти. Но ещё тяжелее признаться себе в том, что ты уже привык к новой жизни и с радостью готов уничтожить любые пережитки былых дней.
Стук дождевых капель заглушал звуки частого дыхания пробудившегося мужчины. Он отчаянно хватал ртом воздух и сжимал руками сырую от пота подушку. Вскоре его дыхание замедлилось, и глубокий, хрипловатый вздох ослабил тягучие тёмные путы ночного кошмара. Мужчина закашлялся, болезненно содрогаясь в кровати, и, увидев свежую кровь на белом постельном белье, устало выругался.
Фаррелл полежал в кровати ещё некоторое время, отходя от страшного сна и позволяя ему раствориться в звуках непрекращающегося дождя. Приступ кашля повторился, будто бы наполнив грудь мужчины раскалённым жидким металлом. Боль немым криком отдавалась в плечах, в животе и где-то в основании черепа. Ослепившая Фаррелла агония окончательно вырвала его из мира сновидений, поглотив все мысли и страхи. Когда кашель наконец-то стих, Фаррелл устало поднялся с кровати, вытер кровь со своего тела испорченной простынёй и, слабо шатаясь, вышел из спальни.
Опираясь тыльной стороной ладони о стену, мужчина медленно прошаркал в ванную. Альма, домашний помощник, молча провожала своего хозяина холодным взглядом голографического голубого глаза, беспомощно наблюдающего за происходящим со стены коридора. Дверь в ванную захлопнулась, и, услышав тихое журчание воды, Альма переместилась на кухню, чтобы приготовить Фарреллу завтрак.
Мужчина чистил зубы, смотря в отражение своих покрасневших глаз. Отголоски боли всё ещё вонзали свои мелкие зубы в его тело, проясняя разум и делая черты окружающего мира острее бритвенного лезвия. Фаррелл попытался очистить обложенный язык, однако, надавив на него слишком сильно, лишь вызвал рвоту. После небольшого перерыва мужчина вздохнул, сплюнул оставшийся во рту желудочный сок и снова начал чистить зубы.
Умывшись, Фаррелл помассировал своё лицо, пытаясь прогнать усталость. Он оттянул свои щёки и вгляделся в свои постаревшие, мутные глаза. Каждую годовщину всё повторялось точь в точь: кровавые простыни и агония умирающего тела стали своеобразным напоминанием о неприятных событиях прошлого. В порыве своего отчаянного оптимизма Фаррелл виновато улыбнулся: увидеть вживую смерть своей невесты ему пришлось всего один раз, и кошмары, ежегодно заставляющие переживать тот день, казались ему всего лишь выцветшей фотографией по сравнению с красочной картиной прошлого.
Фаррелл вышел из ванной и вернулся в спальню. Альма уже постелила новое постельное бельё, скрыв следы ночного кошмара. Мужчина задумчиво осмотрел комнату: пастельные тона, которыми его невеста когда-то заменила старые обои и занавески, до сих пор не потускнели, как будто Линда только вчера активно расхаживала по комнатам, уперев руки в боки и серьёзным взглядом оценивая привнесённые ею перемены. Фаррелл с замиранием в сердце ждал, когда распахнётся дверь и невеста ворчливо пожурит его за медлительность и рассеянность, которые задерживали его на пути к завтраку.
Послышался мелодичный голос, и Фаррелл, слегка вздрогнув, радостно повернулся в его сторону. Тусклое свечение голубого глаза безжалостно вернуло мужчину на землю, а бесчеловечный тон домашнего помощника больно уколол его сердце:
– Доброе утро, Фаррелл. Я уже заказала цветы – 30 белых лилий, – учтиво, заботливо проговорила Альма, не понимая, почему Фаррелл резко изменился в лице. Мужчина, в свою очередь, вымученно смотрел на её глаз, проклиная свою помощницу.
– Да, спасибо. Когда они будут готовы? – спросил Фаррелл слабым голосом.
– Хозяйка магазина сказала, что она уже завезла их заранее, так что можно забрать их, когда будет удобно, –ответила Альма с оттенком гордости: она была рада тому, что смогла предугадать вопрос своего хозяина.
– Хорошо, – ответил Фаррелл и ненадолго задумался, – Тогда я оденусь и пойду. Приготовь мой плащ, пожалуйста.
– Вы не позавтракаете? – в замешательстве спросила помощница, – Мне кажется, Вам стоит поесть перед выходом в город – Вы ведь проведёте там достаточно много времени.
– Я не голоден, Альма. Приготовь мой плащ, – ответил Фаррелл похолодевшим голосом. Вялая улыбка покинула его лицо, и его вымученный взгляд бессловно потребовал оставить мужчину в покое.
– Да, хорошо, – ответила замявшаяся Альма, и голубой глаз, робко и испуганно померцав, потух.
Фаррелл вздохнул и, наконец-то оставшись наедине с собой, попытался вернуть светлый образ невесты, но золотистые грёзы о прошлом бесследно растворились в воздухе плохо освещённой квартиры. «Как закончится испытательной срок Альмы – точно надо будет отправить её в переработку», раздражённо подумал Фаррелл и открыл встроенный в стену шкаф.
