Он непроизвольно сунул руку в карман, где был спрятан перстень… Он так и не решился оставлять его дома, носил с собой. А ещё верный Тилус всегда сидел у него на руке или на плече. Никита сказал, что по-русски кота следует называть Тихоном; Андрюс не возражал. Кот, сильно возмужавший в последние месяцы, становился настоящим красавцем: с блестящей угольно-чёрной шерстью, яркими круглыми глазами, цвет которых менялся от тёмно-жёлтого до изумрудного. Тихон научился передвигаться бесшумно, умел быть незаметным, неподвижным, а коли надо было, атаковал стремительно и беспощадно; длинные, острые как кинжалы когти его были твёрже алмаза. И теперь уже Андрюс не опасался, что его кота дома кто-то обидит, а брал с собой больше по привычке.
Они прошли длинные базарные ряды: калашный, мясной, зеленной… По сторонам площади теснились различные лавки, палатки, стояло несколько кабаков. Почти везде двери были уже открыты, торговцы зазывали покупателей, расхваливали товары.
Андрюс не понимал, зачем они сюда пришли. Если Никите припасы какие в мастерскую закупить велено, так лесопильня с другой стороны площади осталась… Да притом товарищ зачем-то велел прихватить из мастерской несколько красивых игрушек, которые хозяин собирался выставить на продажу, как сам на ярмарке окажется.
Никита искал кого-то в толпе. У Андрюса от сутолоки, шума и различных запахов слегка кружилась голова. Он заметил, что Никита кивнул кому-то и показал глазами на него, Андрюса. Но кто это был, разглядеть не удалось.
– Эй, слышишь, куда это мы? – начал было он.
Никита резко остановился и дёрнул его за рукав.
– Сейчас молчи и делай, что велю! – яростно прошептал и полоснул Андрюса угрожающим взглядом.
Настолько неожиданно это было, что Андрюс стиснул перстень в кулаке – поверхность камня стала горячей, но не обжигала. Андрюс сосредоточился, пытаясь вслепую, не вынимая изумруда, уловить: не предупреждал ли тот о какой опасности? Нет, не вышло на ощупь, непонятно.
Между тем, навстречу им шествовало по виду знатное семейство, которое только что покинуло ювелирную лавку. Глава семьи был разодет в пух и прах: шитый золотом роскошный кафтан, поверх – длинная распахнутая шуба, шапка на меху. Супруга с двумя дочерьми кутались в меха да бархат.
Никита уверенно преградил им путь.
– А вот, панове, не хотите ли взглянуть, чудо какое? – затараторил он, подталкивая Андрюса локтем: тот послушно раскрыл холщовую сумку, вынул несколько красивых игрушек. – Вот медведь с мужиком дрова рубят, лисица охотится… Птица райская, как живая, только что без голосу! А вот и чудо лесное, хозяин, старик-лесовик!
Андрюс посадил Тихона на землю, покорно показывал покупателям раскрашенные вещички. Младшая из дочерей богача восхищённо заахала, зацокала языком; Никита же всё юлил вокруг господина в шубе, да его жены. В конце концов дородная пани достала кошель – к вящему удовольствию её дочурки, почти все игрушки отправились к новой владелице, а Андрюс получил несколько монет. Глава семейства лишь благодушно улыбался, Никита кланялся и благодарил. Андрюс про себя заметил, что цену он торговал без запросу, всем видом показывая, будто уступает по доброте.
– Ну вот, Бог вас благослови, играйтесь, панночка, на доброе здоровье! – Никита ещё раз поклонился женщине с дочерью, затем особо – господину. Наконец, те отправились своей дорогой.
Андрюс заметил, как Никита торопливо спрятал за пазуху что-то небольшое, ранее зажатое в руке. Мальчики свернули с площади в узкий переулок; мимо них прошёл невысокий, неприметный человек; поравнявшись с ними, он вопросительно поднял брови – Никита коротко кивнул. Человек прошёл мимо.
– Послушай, это кто такой был? – спрашивал Андрюс, когда они возвращались назад, в мастерскую. – И зачем это ты сегодня торговать пошёл? Отец твой в базарный день дороже продал бы! Что ты ему скажешь, когда вернётся?
Никита остановился, внимательно посмотрел ему в глаза:
– Я что говорил, друг я тебе или нет?
– Ну друг, – спокойно согласился Андрюс. – Только хозяин велел в мастерской работать, а мы зачем-то…
– А ну, давай-ка сюда деньги! – перебил его Никита.
Андрюс пожал плечами и вынул заработанные монеты. Никиты тщательно их пересчитал, затем взял Андоюса за руку и торжественно выложил деньги ему на ладонь.
– Бери. Твоё, – заявил он, лучась улыбкой. – Тятька мой кормить кормит, да жалованья у него ученики не скоро заработают. А я о семье твоей радею: сам говоришь, отец хворает, себя не помнит, мать еле ходит, сестра спины не разгибает… Или деньги вам лишние?
