Несмотря на превосходство Антти, бой шел с переменным успехом – ведь негр был опытным борцом и использовал все новые приемы и хитрости. Но мой брат все же превосходил противника и силой, и ловкостью; и недаром занимались с Антти весь вечер друзья – борцы с базарной площади. В пылу азарта зрители повышали ставки, предчувствуя победу Антти. Султан Селим все больше мрачнел, пока наконец не разразился грубой бранью, на чем свет стоит проклиная своего атлета.
Понимая, что ведет борьбу не на жизнь, а на смерть, негр применял все более коварные приемы, пытался пальцем выбить Антти глаз или ударить ногой в низ живота, сам же извивался, как уж, не давая прижать себя к земле, когда брат мой бросал его на обе лопатки. По правилам борьбы султанский атлет уже несколько раз должен был признать свое поражение. Но негр не сдавался. Он каждый раз вскакивал на ноги и снова бросался на Антти, как безумный, с глазами налитыми кровью, с пеной у рта, пытаясь схватить противника за горло и задушить его. В конце концов ему удалось-таки вонзить Антти палец в глаз. Мой брат громко закричал от страшной боли, но в тот же миг послышался сухой хруст, и сломанная рука негра беспомощно повисла. А в следующее мгновение Антти вжал лицо чернокожего силача в песок арены.
Антти решил, что поединок окончен, однако Селим бен-Хафс, злясь на своего борца, потерпевшего позорное поражение на глазах у стольких зрителей, подал знак, приказывая продолжать бой. И тогда, не обращая внимания на страшную боль в сломанном предплечье, негр обхватил здоровой рукой ноги Антти, опрокинул его и попытался вонзить зубы в глотку противника. Антти мощным рывком дернул голову негра назад и свернул тому шею. В воцарившейся тишине хруст позвонков показался всем невероятно громким, зрители вздрогнули, а Селим бен-Хафс разразился жутким смехом и объявил Антти победителем.
Выигравшему поединок со смертью преподнесли платок с деньгами и кошель от самого султана, а Абу эль-Касима наградили почетным халатом в благодарность за то удовольствие, которое доставил султану этот бой. Тело негра унесли, а когда зрители стали медленно расходиться, к нам приблизились слуги султана с приказом без промедления явиться во дворец.
Мы не знали, что еще потребует от нас султан, но владыка Алжира без всяких предисловий прямо обратился к Абу эль-Касиму.
– Сколько стоит твой раб? – без обиняков спросил Селим бен-Хафс.
Когда же Абу эль-Касим горько разрыдался и, как обычно, стал раздирать на себе одежды и вырывать клоки волос из бороды, умоляя смилостивиться над бедным человеком, султан, заткнув уши пальцами, именем Аллаха запретил нашему хозяину причитать и еще раз повторил свой вопрос:
– Сколько ты хочешь за своего раба?
Не обращая больше внимания на жалобы Абу эль-Касима, султан сделал знак слуге, и тот выразительно взмахнул гибкой тростниковой палкой, мягко опустив ее на свою раскрытую ладонь.
Абу эль-Касим медленно снял с себя почетный халат – подарок султана – разорвал в клочья свою старую одежду и, призывая в свидетели Аллаха, заверил владыку Алжира, что лучшего борца, чем Антар, нет на всем белом свете, ибо люди, столь богато одаренные природой, рождаются раз в сто лет. Но султан не собирался больше слушать Абу эль-Касима и, зевнув, сказал:
– Завтра утром приведешь его ко мне во дворец! Аллах велик и милосерд, и пусть Он отблагодарит тебя.
Подбежали слуги и через решетчатую калитку в крепостной стене понесли султана в дворцовый парк.
Двор опустел, и мы тоже собрались уходить, когда ко мне вдруг подошла пожилая женщина, сунула в руки грязный сверток и прошептала:
– Меня зовут Фатима, и евнухи меня хорошо знают. Если назовешь мое имя, они найдут меня, но прошу тебя, непременно отблагодари их за услугу. Когда останешься один, загляни в этот сверток, а письмо, которое в нем найдешь, прочитай тому, кому оно предназначено.
Я схватил сверток, сунул его за пазуху и поспешил за Антти и Абу эль-Касимом. Вместе мы вернулись домой, на улицу торговцев пряностями и благовониями, где борцы и соседи давно ждали нас, чтобы поздравить Антти, ибо слух о его победе молниеносно облетел весь город. Засыпав Антти подарками, все горячо благодарили его за то, что он отстоял честь борцов с базарной площади и прославил квартал торговцев пряностями и благовониями, и Абу эль-Касиму пришлось угощать всю эту ораву, что он и сделал с весьма кислой миной, а потом поскорее вытолкал всех на улицу, наглухо затворив за последним гостем дверь. Я немедленно занялся ранами, ссадинами и синяками Антти и только потом вспомнил о грязноватом свертке. Развернув грязную тряпицу, я не смог сдержать возгласа удивления, увидев прекрасный расшитый мешочек, а в нем – шесть золотых монет и небольшой листок бумаги. На бумаге изящным женским почерком была начертана арабская поэма, славящая достоинства великолепного Антти. К поэме прилагалось письмо, которое прочитал нам Абу эль-Касим.
