А назидательной, чёткой некрасовской речью.
Поначалу я думал, что он с Волги-реки,
Оказалось, с Урала, из башкирской Уфы.
Три долгих года с ним бился в пинг-понг,
Но одолеть ровным счётом так и не смог.
Зато друг друга мы уважали,
А развели нас надолго расстояния, дали.
Юрий из Москвы вернулся в Уфу,
Христианин православный не нарушил фетву.
В Уфе возмужал, вступил в звёздный час,
Какие те звёзды – он расскажет сейчас.
– Искандер, не вводи народ в заблуждение,
А меня самого впасть в искушение
Сказать пару слов твоим невпопад…
Люди, впереди нас точно ждёт звездопад…
Больно будет куклами падать с небес,
Прижмем его к стенке: «Куда впутал нас, бес?»
…Вот тут Энх распинался о Пегасе-коне,
А я не мечтал о таком летуне.
Я вообще не любитель ездить верхом,
Ибо сам тоже лошадь, несу ношу пешком.
Я из породы саврасых лошадок,
Список их длинный, но буду здесь краток:
Некрасов – защитник крестьян, дворянин!
По мне, он весомей сонма поэтов один;
Твардовский – чей Василий из смоленских весей
Не слабей, чем любимчик Гомера герой Одиссей.
По мне, грек и русский меж собою в родстве
По остроумию, бесстрашью и в озорстве.
На ристалищах скромны, обходят рожон,
Зато ратным умением их враг побеждён.
Моих книжек герои тоже скромные люди,
Их устав – честь и совесть, на второе – заслуги.
В Башкирии мне доверен книжный журнал,
Я им недоволен, но ещё не финал…
Искандер, я закончил. Окажи гостю честь,
В какое кресло мне положено сесть?
Ты как напомнил про настольный пинг-понг,
В ушах зазвенел ринговский гонг.
За жёсткость прости, сам виноват,
В споре за истину ты мне брат и не брат.
– Юра, пока то не жёсткость, всего лишь цветы,
Ягоды – битвы тебя ждут впереди.
От скромности, конечно, ты не умрёшь,
С каких пор с Гомером беседы ведёшь?
Проходи в своё кресло, оно рядом с боярским,
Под тобою, быть может, оно станет царским.
Тем более, – цифра «двенадцать» в зените, вверху,
Отмечай на компьютере час каждый – «ку-ку».
Почтенные старцы, Юра завел о скромности речь,
Предлагаю ее вновь на повестку привлечь.
В нашем кругу есть сибирский писатель,
Примером и делом слабых душ врачеватель.
Гостя зовут Виталий Носков,
Всевышний не жалел ему ярких мазков.
О себе он молчун, не вытянешь слова,
Посему для него заготовка готова.
Она создавалась постепенно, не сразу,
Как букет разноцветья в хрустальную вазу.
Виталий, будь добр, на свет выходи,
Покажи свою стать, встань впереди…
Да, те же лоб, шевелюра, сажень в плечах,
Бриллианты – очки, степенность в речах.
Слух камертонный, исключающий ляпы,
Глаза – болтунам молчания кляпы.
Камертонно пытался он держаться со мной,
В скоморошество перерастало это само собой.
Хохот прерывал часто наше общенье
Дольше играть импровиз-представленье.
Однажды нам довелось посетить вернисаж:
Американскую выставку… Ажиотаж…
Народу – толпа ходит взад и вперед,
Мы в её электричестве анод и катод,
Было бы там хоть на что посмотреть, –
Буклеты, бумажки… Я потихоньку стал время жалеть.
Взял из коробки горсть бесплатных значков, –
Полыхнули сердито камертоны зрачков…
Рядом стояла «П»-образная арка –
На столбах два портрета – обезьяна и Картер.
Я бриллиантам-очкам говорю:
«Виталий! Давно на эти портреты смотрю,
И сомнения гложут, разреши инцидент,
На котором столбе висит президент?»
Виталий фыркнул, взорвался, побежал к воротам,
В настроении весёлом смеялся и там.
Еще дан Виталию дар певческий свыше,
О нём ведают те, кто-то пение слышал.
Дар чудный – душе аккомпанирует ангела глас,
Скажу вам, друзья, то Орфей без прикрас.
Он по роду казак из курганских ковчегов,
Что Русь охраняют от вражьих набегов,
В рукопашном искусстве признанный спец,
Его в деле я видел. Он бесстрашный боец…
– …Нет-нет! Как пьяные вожди развалили Союз,
Я начал молиться… Искандер, интриганов боюсь.
Помогло… Когда те безумцы валили Россию,
Бог к ответу призвал самозванцев мессию.
…Пожар войны полыхал на Кавказе,
Помчался туда тушить без приказа.
Не стрелял, нет, там же больше своих.
Тушил словом Лермонтова – одно на двоих.
Нас, добровольцев, набралось там немало,
Слово то вскоре эхо гор поддержало.
Растекаясь, оно глушило интригу,
Как она захлебнулась? – мной написана книга.
Сейчас я по-прежнему на литературном кордоне
Берегу честь традиций в неусыпном дозоре.
Пароход на ходу, плывёт шатко и валко,
Котёл истончился… Захотелось в отставку.
В дрейф пришлось лечь, чтоб сосуды менять,
Увы, прежнего пара в нём уже не поднять…
Искандер, никак не решу с «двенадцать» задачку,
Подсоби надоедливую выплюнуть жвачку.
Мы тут кто? – апостолы, как у Иисуса Христа,
Или строй военных за Ним без креста?
– Успокойся, Виталий, не тревожь тени Блока.
Поэма «Двенадцать» нам служила уроком,
Что дважды в реку никому не войти –
В ней вода поменялась и теченья пути.
Наш Совет больше суд в «двенадцать» присяжных,
На какой приглашают людей самых разных.
Мы, конечно, не «разные», да и цели другие –
У лебедя в песне намеренья благие.
Виталий, не дрейфь, заседай рядом с Юрой,
Тряхнём напоследок сединой шевелюры.
Друзья, сейчас перед вами предстанет поэт
Рыцарь без страха, балтийский валет.
Он заочно учился в Литинституте,
(По мне такая учёба не учёба по сути).
Мастер-левша по фамилии Старк.
