В этом первозданном мире есть только горы, океан и вулкан. Лапину предстоит преобразовать эту планету. Для начала он решил погасить вулкан.
Мир удался.
От мохнатых гор исходило ощущение благодушной мощи. Небо на западе было темно-синим и бездонным. На востоке победительно разрасталась утренняя заря. Метрах в тридцати внизу гремела водопадом горная река, и вода в ней была подернута студеной сизой пеленой.
Лапин стоял на лужайке, окруженной кустами красной смородины, полной грудью вдыхал резковатый ягодный аромат и смотрел на тропу, сбегавшую вниз к реке среди высоких безымянных растений с длинными мясистыми листьями.
Удалось наконец главное — удивительное чувство свежести, бодрости, готовности к сильному и стремительному движению дня.
Лапин глубоко и радостно вздохнул, подумал и убрал с северо-запада далекие снежные вершины. Еще раз подумал, расширил ущелье и заменил водопад двумя рукавами, разделенными длинным галечным островом. Дальний рукав он сделал многоводным, бесшумным и стремительным, а ближний пожелал видеть широко дробящимся на мелких каменистых террасах. Тема реки сразу обрела глубину и упругость, заволновала игрой мерцающих высших тонов. Водопад был уж слишком значителен, в нем было какое-то простоватое всеподавляющее самоутверждение. Теперь стало намного лучше, но все-таки водопада было жаль. Сам по себе он был очень хорош, да и вся удача началась именно с него. Лапин еще раз вздохнул и успокоил себя тем, что заложил водопад в ближнюю память.
Такой мир заслуживал, чтобы его расписали на матрицах, и он оглушительно требовал этого всем своим тысячеголосым хором. Хотелось сделать шаг, другой, третий, побежать вниз к реке и плюхнуться в эту искристую обманчивую воду. И это была победа. Надо было окончательно и безоглядно поверить в подлинность происходящего, и это решающее усилие далось нынче свободно и естественно как никогда. Лапину стало легко и весело. Он крикнул: "О! Го! Го! Го!" — и запрыгал к реке, на бегу расстегивая куртку. От противоположного склона, толкаясь и путаясь, добрело дурашливое эхо. Лапин бросил одежду на камень, снял обувь, ступил на сырую холодную траву, нагнулся и опустил ладони в дымящуюся воду. Пели птицы. Он вскинул голову и увидел на небе застывший розовый архипелаг мелких рассветных облаков.
Пройдя по шершавой каменной плите, Лапин осторожно ступил в воду. Все тело счастливо и испуганно содрогнулось от обжигающего холода, струя упруго оттолкнула ногу, завилась десятком крошечных вихрей. Лапин шагнул вперед, поскользнулся, и река всей своей катящейся массой толкнула его в неширокий каменный бассейн. Он попытался устоять, упал. Перехватило дыхание, сжало мышцы, Лапин забил руками и ногами — и вот холод схлынул и кожа ощутила движение пузырчатых струй. Лапин фыркнул и уперся ладонью в мокрый камень. Камень под водой казался иссиня-черным, ладонь скользнула по нему, и Лапин стал камнем.
Он всей тяжестью навалился на струи, и те послушно разделились пополам. В ушах защелкал костяной подводный звук. Это река ударялась в большой округлый валун метрах в десяти выше по течению. Валун дрожал под ее напором. Лапин понял, что валуну там долго не простоять, и вытянул вперед руку. Всего каких-нибудь двести лет, и валун, уменьшившись на треть, подкатился и с кряхтеньем лег на подставленную ладонь. Лапин засмеялся и начал расти. Он рос и рос, он превратился в каменную стену, преградившую поток, но река росла тоже. Она все так же давила ему на грудь, широко разливаясь зеркально гладким озером, в котором отражались все те же розовые рассветные облачка.
Вода одолевала, и Лапин высоко подпрыгнул, затрепетал синичьими крылышками и освободил ей дорогу. Озеро от неожиданности помешкало, все вдруг дрогнуло и отчаячно рухнуло вниз по ущелью, выламывая кедры и круша выступы скал. Лапин, затейливо кувыркаясь, полетел над пенным гребнем водяного обвала и — стал плотиной. Вода с разбегу ударила в него, закружилась, запенилась, затопталась на месте и, скручиваясь на бесшумно вращающихся лопастях турбин, понеслась сквозь него десятью ровными тугими струями.
С гребня плотины было видно, как далеко-далеко, вниз по течению реки, горная долина распахивается в степь. Лапину захотелось, чтобы степь была покрыта садами, А сам оч осторожно выскользнул из плотины и стал яблоком. Тяжелым, крепким, с десятью коричневыми зернышками. Его покачивал ветер, а там, вдали, за горами, разворачивалось утро. Полнеба охватила заря, и розовые облачка откатывались от надвигающейся волны солнечного света. Они были высоковысоко — и Лапин стал облаком. Прямо в глаза ему засипло только что поднявшееся солнце. Оно не слепило, оно только поддерживало Лапина на кончиках своих лучей.
Перевернувшись в воздухе, Лапин увидел на западе город, взмахнул руками и понесся к нему. Город еще спал, на улицах не было ни души. Лапин пересек все пространство над городом с юго-востока на север, описал широкую великолепную дугу, снизился, влетел в открытое окно, выбросил руки вперед, погасил скорость в двойном сальто и стал точно на свой любимый фиолетовый квадратик на ковре.
