Сам я этого засранца в пылу схватки не разглядел, скорее всего, пока мы обороняли холл, он решил попросту слинять с другой стороны. Когда его хватились, было уже немного не до того, чтобы искать беглеца, тем более посреди ночи, рискуя снова нарваться на тварей. Не говоря уж о том, что сам он скорее всего попал им в лапы. Только то, что его расчленённых останков пока не нашли, давало призрачную надежду, что парень ещё жив.
Впрочем, я бы чувствовал себя намного спокойнее, если бы выяснилось, что его прикончили. Не потому, что я такой уж кровожадный и хочу ему смерти, а просто… предчувствия у меня нехорошие. Тот разговорчивый фейри сболтнул, что они взяли свою Дань, так не Боба-младшего ли он имел ввиду? С другой стороны, что им мешало схватить какого-нибудь припозднившегося гуляку? Или просто вломиться к кому-нибудь в дом? Этот вопрос требовал уточнений, но Кира сказала лишь, что Дань не может быть взята силой, важен сам факт её добровольной отдачи. Но не мог же этот имбецил сам согласиться пойти куда-то с такими уродцами? Ведь не мог?
– Вот ты где! – Мрачный Дауд успел подняться и обогнуть стол, когда дверь в гостиную с грохотом распахнулась, и на пороге появился, по всей видимости, мировой судья собственной персоной.
Выглядел Боб-старший довольно прилично, я бы даже сказал импозантно. Высокий и широкоплечий, в белом дорогом костюме и начищенных до блеска туфлях. Лицо его было таким, что хоть сейчас на предвыборный плакат вешай – один в один типаж классического американского политика, с волевым подбородком и хищным взором. Впрочем, после осторожных расспросов полицейских я успел выяснить, что его уже дважды прокатывали на выборах на пост мэра Строуберри, и что он владеет собственной лесопилкой, а должность мирового судьи для него одновременно что-то вроде хобби и способа поднять свой престиж в глазах горожан. Хотя последнее, в виду непростого характера, не так уж сильно ему помогает.
Коннингтон подскочил к Дауду и, схватив его за ворот форменной рубашки, прорычал:
– Где мой сын?!
Шеф такого отношения терпеть не стал, и, ловко высвободившись из хватки, легонько оттолкнул судью от себя.
– Полегче, Боб, – хмуро ответил он. – Твой сын вчера ночью сбежал из камеры и теперь его местоположение неизвестно, сейчас мои люди прочёсывают в его поисках город.
Полагаю, чисто для приличия, ведь Дауд не дурак и должен понимать, что скорее нужно прочёсывать лес.
– А что он делал у тебя в камере? Какого чёрта ты его схватил? Почему мне пришлось срочно сворачивать деловые переговоры в Оукфилде и всю ночь гнать машину только для того, чтобы разобраться с этим недоразумением?!
– Если для тебя вооружённое нападение на агента ФБР – недоразумение, то ты и впрямь зря торопился, – фыркнул Дауд.
– Какого ещё агента? Не заговаривай мне зубы, Джон, я знаю, что вы с мэром опять под меня копаете! – Раскрасневшееся от ярости лицо Коннингтона резко контрастировало с его белоснежным костюмом. – Сначала вы запретили моим людям выходить за пределы города, и теперь лесопилка простаивает, потом арестовали моего сына по сфабрикованному обвинению, а то и вовсе похитили! Так вы теперь работаете? Знайте, я этого так не оставлю, я знаком с прокурором штата, и если Бобби хоть что-нибудь случится, я вас обоих на электрический стул отправлю!
– В штате Мэн уже лет сто, как смертную казнь отменили, мистер Коннингтон, – спокойно произнёс мистер Шекли, с интересом наблюдающий за происходящим, как, впрочем, и все остальные, за исключением разве что Киры, всё внимание которой было отдано действительно неплохим оладьям.
– Плевать! Ради таких прощелыг можно сделать исключение!
– Успокойся, – веско произнёс Дауд. – Если кто и виноват в пропаже твоего сына, то только он сам. Никто не заставлял его сбегать прямо в лапы явившихся по наши души монстров.
– Ты мне сейчас собираешься пересказывать те нелепые байки, которыми кормил меня этот идиот Уилсон? – Воскликнул судья. – Стоило уехать на несколько дней, как мне тут же вонзили нож в спину! Не постеснялись использовать мою семью!
– Да что ты несёшь?! – Начал закипать шеф. – Ты вообще видел, что стало с отделением? Трое моих парней погибли этой ночью! Они выполняли свой долг и защищали твоего дерьмоголового сынка и его идиотов-дружков! Останься он в клетке, ничего бы с ним не случилось, а теперь мне приходится гонять своих людей, чтобы найти одного дебила, или то, что от него осталось!
– Да как ты смеешь!.. – Рыкнул Коннингтон, готовый кинуться на полицейского с кулаками, однако тот, понимая, что всё может закончится безобразной сценой на глазах у кучи гражданских, усмирил свой нрав, попытавшись воззвать к рассудку судьи:
– Разуй, наконец, глаза, Боб, – произнёс он, – и посмотри, что происходит. Или ты думаешь, что собак тоже мы резали? Я собственными глазами видел тех, кто это делал, а если ты мне не веришь, так сходи и посмотри, док Майлз тебе всё покажет, я распоряжусь.
– Не заговаривай мне зубы! Думаешь, я не знаю, чего вы добиваетесь?
