«Но мир во зле лежит», – говорится в Евангелии. И мы слишком явно видим это зло во всей истории человечества. Однако «царство Мое не от мира сего», – сказано там же. «Царствие Божье не там и не тут»… «Оно внутри вас»… «ищите Царствия Божия, и всё остальное приложится вам».
Выход из мирового зла – внутри. В той глубине, контакт с которой мы потеряли. В той глубине, где зла, – по словам Августина, – нет. Путешествие в эту глубину и есть метафизическое мужество. Подвижник – духовный путник – воин, который воюет в полном одиночестве, ищет вечное внутри временного, бессмертное внутри смертного. Путь его начинается в одиночестве.
Но это не самоцель. Это путь к Единству. Настоящее единство только в глубине. Единение на поверхности – это толпы друг против друга. Надо уйти от толпы в одиночество, с поверхности в глубину, все глубже и глубже до того уровня, где глубина перестает быть
Великие мистики открывают такую глубину и основывают религию. Но как быстро лукавое эго выводит из глубины на поверхность, к своему отдельному богу, собирающему «своих» против чужих! Если есть свой и чужой, если мы не чувствуем весь мир единым целым, мы остались на поверхности, во вражде, в том, что названо тьмой внешней.
Ливанский поэт XX в., христианский мистик Халиль Джебран оставил такую притчу:
Раз в сто лет в горах Ливана встречаются два человека: Иисус Назарянин и Иисус Христос. Они долго беседуют, но в конце Назарянин встает и говорит: «Нет, мы никогда не поймем друг друга».
В этой притче как бы столкнулись Церковь историческая и Церковь незримая – та подлинная Церковь, которая, может быть, и есть цель человечества. Это соборность. Единство. Это конец одиночества. Но приходят туда только через одиночество, когда каждый спускается один в свою собственную глубину и эта глубина оказывается единой для всех. Чтобы встретиться на этой Глубине, надо найти вход в нее внутри себя самого.
Да, место встречи одиночеств – та глубина, всегда своя собственная, которая, однако, – не только твоя. Реки сливаются в море. На поверхности – множества и борьба. В глубине – тишина, мир, единство.
Может быть, первый в Библии пример метафизического мужества – рассказ об основателе монотеизма Аврааме. По Агаде, сборнику легенд, примыкающих к Библии, он звучит так: мальчик прислуживал в лавке своего отца, торговавшего съестным и разной мелочью, в том числе глиняными божками. Однажды мальчик, оставшись один, съел сметану и намазал губы божкам, сказав отцу, что они съели сметану. Отец выпорол его. Но если отец не верит, что боги могли съесть сметану, как можно верить в то, что они управляют миром? – решил мальчик.
Это был первый акт идолоборчества. Авраам ушел в пустыню, искать истинного Бога.
Никто не мог сказать ему, где Бог и кто Он. Авраам остался в пустыне в полном молчании. Был вечер. И в огромном небе над пустыней взошла большая прекрасная звезда. Сердце Авраама затрепетало, и он поклонился ей.
– Вот Бог мой, – сказал он. Но взошла Луна и затмила звезду.
– Вот Бог мой, – снова сказал Авраам.
