О не пришла ли пора, сосредоточась внутри, не взывать ни к комуИ не ждать ничего от любимых? —Быть только любящим, только самою любовью,Чтоб напряжение сердца было подобно стреле на натянутом луке,Взвиться готовой и вылететь вдаль за пределы себя,Ибо остаться в пределах себя значит не быть. Ты – нигде.(Рильке. 1-я Дуинская элегия. Перевод З. Миркиной)

Есть такая притча о рае и аде. Путника привели в рай, и он увидел длинные-длинные столы под великолепными деревьями на фоне дивного пейзажа. За столами люди. На столах – волшебная пища. Но она – жидкая. У людей ложки с длинными ручками. Сам себя ты кормить такой ложкой не сможешь. Но люди кормят друг друга, и лица у них счастливые, благостные.

В аду точно такие же столы. Только люди сидят изнуренные, голодные, со злыми лицами.

– Почему вы не едите, когда столько еды? Кормите друг друга!

– Чтобы я кормил эту сволочь – моего соседа?!

Так вот – не наесться самому, а прежде всего накормить другого и тем самым расширить пространство своего «я». Любовь – это выход из ограниченного, конечного «я» в безграничность, в свое бесконечное «я», включающее всех.

Это тайна, постигаемая только волшебным прикосновением. Прикосновением, которое пересекает логику, перечеркивает логические построения и направляет все наше существо в ту самую глубину сердца, где спрятан Бог.

Собранность какая! —Внутрь себя дорога.Здесь не отвлекаетНичего от Бога.Древних лип громады,Тишина лесная…Все, что сердцу надо,Здесь оно узнает.Вот он – угол Божий,Крепость миродержца.Здесь ничто не можетОтвлекать от сердца.

Когда нас ничто не отвлекает от сердца, когда – все наши мысли, желания устремлены в таинственную глубину нашего существа и вливаются туда, как реки в море, тогда может произойти самое главное: раскрытие сердца и освобождение Бога.

Да, свобода истинная начинается с того, что я освобождаю другого – отпускаю его на волю – ты не должник мой, мне от тебя ничего не надо. Я сам питаюсь из внутреннего источника, а не съедаю твою душу. С этого начинается свобода. И кончается она освобождением Того, Кто спрятан в нашей глубине глубин, освобождением Бога, которого мы терзали. Да, мы терзаем Его, не понимая, что подрываем корень собственной жизни. Мы распяли Бога не только тогда, 2000 лет назад, – это делается во все века нашей страшной истории. Мы отделяем Его от себя, отделяем собственную Бесконечность, собственный источник жизни и не ведаем, что творим.

Не иудеи – иудея,Не дети женщин – сына Девы,Не Иисуса Назорея,А то, что там меж ребер, слева.Не Бога и не страстотерпца,Разверзшего покров могилы, —Распяли собственное сердцеЗа то, что билось и томило,За то, что ныло и болелоИ порывалось вон из клетиКуда-то в вечность, за пределы,Очерченные телом этим.За то, что называло княземНе князя мира – ком из глины,За чувство тайной, острой связиС Незримым, Жгучим и Единым.За это вечное волненьеПеред немым и непостижнымИ своевольное стремленьеНазвать неведомого ближним.За то, что световые пятнаЕму чертили путь и сроки,За этот трепет непонятныйОт прикасанья звезд далеких.Не человека-страстотерпца,Ушедшего в провал столетий, —Распяли собственное сердцеИ жили, смерти не заметив.* * *

Еще одна притча из книги притч: «К Учителю приходили люди и спрашивали – есть ли жизнь после смерти? Он улыбался и не отвечал ни одному. Когда все ушли, ученики спросили, почему он не отвечал? “Скажи же нам теперь, есть ли жизнь после смерти?”

– Люди никак не могут справиться с этой жизнью, – отвечал Учитель, – и спрашивают о другой. Единственный вопрос, на который надо ответить, – это: есть ли жизнь до смерти?».

Перейти на страницу:

Все книги серии Humanitas

Похожие книги