— Стоп! — Я поднял руки. — Я парень умный, я подвох чую за версту. Борщ — это замечательно! Я готов признать, что его и придумали в Польше.
— В Польше, — твердо сказала Марта.
Официант принес графинчик с прозрачной жидкостью, в которой плавала тонкая травинка.
— Это не ваша… зубровка, — сказала Марта с презрением. — Это настоящая. С травинкой!
Против правды не попрешь — вот и я не стал спорить. Тем более со спасительницей. Наверное, она была знакома с каким-то очень противным русским, иначе с чего бы такая непрерывная ирония и противопоставление?
Зубровка и впрямь была вкусной — мы молча выпили по рюмке. И борщ великолепный.
— Я утром в Харькове борщом завтракал, — сказал я, стараясь завязать непринужденный разговор. — Сегодня в Польше ужинаю. У меня день борща.
— На Украине вообще не умеют готовить борщ, — фыркнула Марта. — У нас переняли, только все равно — наш борщ лучше.
Несмотря на то что Украина и Россия давно уже не были единой страной, я почувствовал легкую обиду и покривил душой:
— Не знаю, не знаю. Украинский мне больше понравился!
— Это в тебе говорят русские колониальные комплексы, — сказала Марта уверенно. — Все непредвзятые люди знают, что в Польше борщ лучше. Ты селедку попробуй! Вкусная?
— Вкусная, — жуя знакомую с детства селедку, сказал я.
— У нас тут ловят. — Марта ткнула рукой в темноту, будто мимо окна плыл сейнер.
— Эльблонг на море?
— На Балтийском. А ты не знал?
— Ты знаешь, где расположен Урюпинск? — ответил я.
— Знаю. Город в Волгоградской области…
— А без способностей функционала?
Наконец-то у Марты кончился запас национальной гордости — и проснулось любопытство.
— Ты все забыл? Все способности потерял?
Я кивнул.
— А как же ты убил акушерку?
— Да так… — невнятно ответил я. — Не хочу об этом…
— Странный ты. — Марта закурила, протянула сигареты и мне. — Никогда таких не встречала…
— А ты знаешь многих функционалов?
Она молчала, затягиваясь сигаретой. Неохотно сказала:
— У нас тут… трое живут. Я, Дзешук и Казимеж. Дзешук — повар. Не здесь, у него на окраине ресторан. Казимеж — портной. Еще двое могут сюда дойти с хуторов. Квиташ — он мясник. Кшиштоф — полицейский. Земля-шестнадцать — необитаема, Янус, можно сказать, тоже, во всяком случае — функционалов у них нет. В Антике живет Саул. Он функционал-стеклодув. Раб. Он хороший… — Секундная заминка подсказала мне, что Марту и Саула связывает больше, чем знакомство. — Но очень занятой.
— Немного, — подытожил я.
Только сейчас мне стало понятно, как тяжко на самом деле давит «поводок», приковывающий функционалов к их функции. Это у меня были тепличные условия — вокруг вся огромная Москва, да еще и Кимгим, да еще и Заповедник — и современный мегаполис, и уютный, будто из книжек Жюля Верна и Диккенса явившийся город, и теплое ласковое море. А вот разбросанные по городам поменьше, а то и вообще по селам функционалы были на самом-то деле глубоко несчастными людьми.
И Василиса в своей кузне.
И Марта в своей башне.
— Еще есть акушер, — вдруг добавила Марта. — Тот, кто делает функционалов. У нас, в Европе, это мужчина.
— Тоже поблизости живет?
Марта удивленно посмотрела на меня:
— Нет. Не знаю. Какая разница, у акушеров поводка нет! Он вообще-то то во Франции, то в Германии живет, но порой сюда заходит. Это он меня сделал функционалом.
Мы выпили еще по рюмке.
— Тебе сколько лет? — спросил я. — Извини за такой вопрос, но…
— А сколько дашь?
— Двадцать.
— Двадцать и есть.
— И ты уже девять лет как функционал?
— Да.
Я даже не нашелся, что сказать. Я почему-то был уверен, что функционалами становятся только взрослые. А что чувствовала эта девочка, которую внезапно перестали узнавать родители, соседи, учителя? Как она росла — в своем родном городке, где знала каждую улочку, каждую лавочку? Что испытывала, сталкиваясь с матерью и отцом?
— Вот поэтому я тебя не выдам, — сказала Марта. — Пусть даже ты убийца. Тебя ведь тоже не спросили, хочешь ты стать функционалом или нет?
— Нет. — Я кивнул. — Спасибо. Я тебя долго напрягать не буду. Если можно, то переночую у тебя — и уйду.
— Можно, — глядя мне в глаза, сказала Марта. — Переночуй.
Но в следующую секунду взгляд ее изменился. Она тронула меня за плечо, разворачивая к окну.
— Гляди… Человек на площади!
Между нами и домиком Марты стоял на площади человек. Стоял в какой-то задумчивости, будто выбирал, куда пойти — к таможне или к ресторану.
— Это Кшиштоф Пшебижинский, — сказала Марта.
— Полицейшкий? — уточнил я и с ужасом понял, что пришепетываю в словах, вовсе этого не требующих. К счастью, Марта то ли не заметила, то ли проявила неожиданную тактичность.
— Да. Он чувствует, где я…
Полицейский с чрезмерно шипящим именем двинулся в сторону таможни.
— Кшиштоф решил дать мне время, — сказала Марта. Посмотрела на меня, закусив губу. Вздохнула: — Отдохнуть у тебя не выйдет. Увы.
— Он меня отпустит? — спросил я, кивая в сторону полицейского.
— Нет. Его функция — ловить нарушителей. — Марта встала и взяла меня за руку. — Пошли…
