Тихое село — на границе ЧЕТЫРЕХ МИРОВ!Мир средневековых «меча и магии» Вакла, над которым реет черная тень могущественного колдуна…Антиутопический мир «хронистов», где жестко сражаются между собой группировки «властелинов времени»…Мир инопланетян-наннгов — создателей сверхскоростных планетолетов и великих ученых…И — НАШ мир. Мир, откуда попал на этот странный «перекресток» человек, которому попросту НЕЧЕГО ТЕРЯТЬ, потому что все самое страшное с ним уже случилось. Человек, которому предстоит решить судьбу ВСЕХ остальных миров…
Где же ты — взаперти или в долгом пути?
На каких ты сейчас перепутиях и перекрестках?
Может быть, ты устал, приуныл, заблудился в трех
соснах —
И не можешь обратно дорогу найти?
Голос Ларисы звал издалека. Он доносился до слуха пустым и приглушенным, словно шел из-под толстого слоя ваты, или… из-под снега. Да, конечно же, он шел из-под снега — из-под ослепительного снежно-ватного одеяла, накрывшего подножие горы. Но голос был близок, до него оставалось всего лишь несколько метров, быть может, два или три…
Алексей стоял по колено в снегу, но как только он пытался сделать хотя бы один шаг в сторону, откуда звал голос жены, то сразу же проваливался по пояс. Несмотря на это, он бросался всем телом вперед, но снежная трясина затягивала его теперь уже по горло. С каждым следующим шагом-броском он все глубже и глубже зарывался, тонул в бездонной пучине снега.
Он не слышал уже Ларисиного зова, не видел ничего, кроме обступившей его ледяной, колючей тьмы. В последней, отчаянной попытке он стал судорожно обшаривать рыхлую, податливую снежную массу. Но руки его не могли нащупать ничего, кроме обжигающего мертвого холода.
Несмотря на то, что кровь его, казалось, начала замерзать прямо в жилах, Алексей почувствовал, что одежда его пропиталась влагой. Или это был тающий снег, или же пот, выжатый холодом изо всех пор его тела и не успевший еще застыть. Да, наверное, это был пот. Он начал заливать и так не видящие ничего глаза, и Алексей попытался стереть его с лица ладонью. Но руки его уже не слушались, он не смог уже согнуть ни одного скованного стужей сустава… И он понял еще, что это не пот, а слезы заливают его незрячие глаза.
Алексей закричал, но снег тут же забил ему рот, и вместо крика из горла вырвался только задавленный жгучим холодом стон.
Алексей вздрогнул, проснувшись от собственного стона. Он лежал, запутавшись в насквозь мокрой от пота простыне, а из глаз его действительно продолжали катиться слезы. Не в силах вдохнуть полной грудью, словно горло и впрямь было забито снегом, Алексей только по-детски жалобно всхлипнул и сел на диване, свесив ноги на пол. Тело его била крупная дрожь, словно оно все еще переживало чувство ледяного давления снежных тисков.
Этот сон преследовал Алексея почти каждую ночь с тех пор, как не вернулась со своего последнего восхождения Лариса. Подъем на тривиальный для мастера ее класса четырехтысячник не предвещал никаких особенных трудностей, и, тем не менее, горы в очередной раз показали человеку его место. Неожиданный в начале октября сход снежной лавины оборвал жизнь Ларисы и лишил смысла дальнейшую жизнь Алексея. Ее тело так и не нашли, погребенное под многометровым снежным саваном.
Алексея жгла и мучила только одна мысль: почему он сам не помчался туда — в предгорья Алтая, чтобы собственными руками разгребать этот проклятый снег, разгребать до тех пор, пока не найдет свою возлюбленную, ее мертвое тело… Но в том-то и беда, теперь он мог себе признаться, что боялся найти Ларису мертвой… Он знал, что она не может уже быть живой ни при каких обстоятельствах, но пока он не видел ее мертвой, она оставалась для него живой хотя бы в воспоминаниях. Но все равно он проклинал себя за это малодушие, и с тех самых пор сон о снежной трясине стал преследовать его по ночам.
