— Замолчи, проклятый! — дверь в нумер распахнулась, Жёлудь, который пропускал вперёд старших, услышал слова Тибурона и заскочил первым. — Заткни поганую пасть, колдун, пока я не забил её осколками зубов.
Уста Тибурона сомкнулись, но жалящий взгляд говорил Щавелю: «Я предупреждал, что далеко пойдёт. Видишь, какой он сделался?»
— От-ставить, — осадил Щавель. — Развяжи его, будем начинать.
Освобождённый колдун принялся разминать спину. Достойные мужи расселись по местам, Жёлудь занял пост у двери. Лузга свернул релоад стреляных гильз, подсел поближе и достал из-под койки кнут, но Щавель остановил его движением руки.
— Ладно, нужен он как хрен на ужин! — огрызнулся Лузга, сворачивая кнут и вдруг замахнулся на пленника: — У-у, скотина!
Тибурон вздрогнул и моргнул.
— Что, испугался ебанашка? — заржал Лузга.
Щавель смотрел в глаза пленнику.
— Хочу тебе предложить сделку, — сказал он, колдун весь обратился в слух. — Помогаешь нам, помогаешь честно, без обмана, на результат — я даю тебе свободу. Как только буду уверен, что строительство железной дороги встало намертво и в ближайшие годы не возобновится, так я тебя отпускаю. Идёт?
— Идёт, — сразу, без паузы, выпалил Тибурон.
— Быстро ты согласился, — заметил Литвин.
— Он всегда так, — ответил за него Щавель. — Он быстро думает и быстро говорит. Так что? Признай согласие на словах.
— Я буду вам помогать, пока строительство железной дороги не будет прекращено, — подтвердил Тибурон. — Скажи мне, командир, чем досадил тебе этот проект?
— Не хочу, чтобы зараза расползалась, — безразличным тоном ответил Щавель. — Москва — это доброкачественная опухоль на теле Руси, а по железной дороге потечёт яд.
— Я думал, ты скажешь, что она злокачественная.
— Злокачественной Москва была до Большого Пиндеца, фильтровала через себя денежную кровь, питалась людьми, выделяла управленческие шлаки и законотворческие токсины, отравляя организм своими выделениями, пока не случилось закономерное. Под воздействием целительной радиации она превратилась в доброкачественную и разносит яд, но недалеко, и он слабый. В борьбе добра со злом всегда побеждает добро, его так много, что зло в добре просто тонет, как и положено всякому злу.
— Я запутался в вашей терминологии, — признался Тавот.
— Москва — это сосредоточие добра, — заявил Щавель. — Посмотри на карту, она выглядит как огромная лужа, и воняет от неё по всей Руси. Я не хочу, чтобы она протянула трубы, по которым хлынет зловонная жижа. Достаточно, что по грунтовым дорогам расползается всякая дрянь — манагеры, рэперы, хипстеры.
— Манагеры любят путешествовать, — заметил Тибурон. — Отсутствие железной дороги им не препятствует, а её наличие вряд ли увеличит трафик.
— Зато полезет другая мразь. Говорят, на юге Москвы живут чудовища, воплотившие в себе худшие фантазии советских мультипликаторов.
— Они там, в Бирюлёво не мобильные, как манагеры, — возразил Тибурон. — Как сидели ровно, так и будут сидеть, хоть ты им железную дорогу к самому дому подведи, хоть самолёт подгони. Племя жуткое, спору нет, но, если вы к ним не полезете, они вас не тронут.
— Мне не нужно к ним лезть. Мне нужно, чтобы никакая срань Господня на Русь не лезла, поэтому я остановлю железнодорожный ход, чего бы это мне не стоило. Если дорогу строит Орден Ленина, значит, в него и надо целить. Рассказывай, что о нём знаешь.
Тибурон некоторое время собирался с мыслями.
— Дай мне воды, — сказал он.
— Жёлудь, налей ему пива, — приказал Щавель.
Парень взял кувшин, который Лузга не успел даже ополовинить, налил полную кружку, поставил на пол рядом с Тибуроном. Пленник с сомнением посмотрел на ней, но пить хотелось, и он жадно припал, выглотав пузырящуюся влагу до самого дна. Рыгнул. Некоторое время смотрел в пол. Лицо колдуна заметно повеселело.
— Когда случилась война и ядерный Армагеддон произошёл на всей поверхности планеты, живительная радиация пробудила Ленина, дремавшего в своём хрустальном саркофаге. Преданные служители продолжали навещать мумию даже после войны. Сотрудники Мавзолея проработали с мумией так долго, что научились понимать её желания. Они купали мумию в ванне, делали ей массаж, умащивали пользительными химикалиями, обряжали в костюм, поправляли на груди галстук, подстригали ногти, расчёсывали бородку. Словом, делали всё, что заботливая старушка-мать делает со своим великовозрастным дитятей. Вполне естественно, что после пробуждения телепатический контакт стал основой общения. Он остался актуален по сю пору из соображений конспирации, потому что у стен есть уши, у холмов есть глаза и любая крыса может оказаться шпионом манагеров.
— Ты про Орден давай.
