— По-за морем живёт народу густо, но бедно, хуже наших голодранцев, прямо край, — Мирон шуровал картофан своей заслуженной ложкой из красного дерева, умело ведя беседу с набитым ртом. — Зовётся та сторона Ебипет, потому что здорово в тех местах плодится люд. Селятся вдоль реки, а дальше пустыня. По обеим берегам у них одна сплошная деревня и можно год по ней идти до самых истоков, а она не кончится. Поклоняются там Аллаху и древним царям, что живут в домах размером с гору. Видал я эти дома. Они островерхие, сложены из могучих кирпичей.
— В горах кавказских есть пещера глубокая и сидит там царь драконов без света и туалета, — поведал Щавель в свой черёд. — Имя же ему есть Сякаев. Звери почитают его как царя дорог, из железной Орды везут ему кокс. Сякаев правит зверями, а за людей там стоит шаман Генералов.
— Был в тех краях? — с нескрываемым уважением посмотрел купчина на путешественника.
— Пил воду из Терека, — многозначительно заметил Щавель.
— Ты понимаешь язык зверей?
— Так получилось, — разговор свернул в нежелательном направлении, ещё немного и впереди замаячат корпуса энергоблоков с кладкой яиц и убитой Царевной.
Лжечник проявил то ли такт, то ли выработанную в путешествиях осторожность и продолжил про дольние страны.
— На закате лежит страна Магриб. Живут в ней скрытные, недобрые люди, средь них изрядно мошенников и предсказателей. Случилось мне попасть в Танжере на всю наличку. Развёл меня хитрован (да будет его стол пуст, а стул твёрд, комковат и зело велик для прохода!) на стопроцентную предоплату. Я свой товар давно скинул, в кармане пусто как в сиротском саду, поставок нет. Искал этого чёрта три дня по всему торжищу, но лукавые магрибцы только отводили глаза, да хихикали в бороду за моей спиной. Даже базарный кадий, да ниспошлёт ему Проверка неподкупного прокурора по надзору, ушёл в отказ. Понял я, что все они при понятиях, и прокинуть залётного барыгу для магрибских пацанов не грех, а доблесть. Вот такие в тех землях рыночные отношения, замешанные на круговой поруке. Тогда я пошёл к предсказателю. Он выпил ядовитой воды, в него вселился дух Мандельштама и предрёк на чистом литературном русском: «В самом маленьком духане ты обманщика найдёшь». Я прошвырнулся по всем крошечным трапезным и, действительно, в самом гумозном кабаке обнаружил плута. Стервец был укурен в дым. Я выволок его на причалы и окунул в море. Когда он очухался, я пообещал погрузить с головой и больше не вытаскивать, если он утаит хоть грош. Разумеется, денег при нём не было, но пройдоха знал, у кого перехватить. Я напоил его ядом и мы поехали в город. Стояла чёрная-пречёрная ночь, только звёзды сверкали с тропического небосклона волчьими глазами. Я крепко держал за пазухой обережную свинцовую лжицу и приготовился дорого продать жизнь, если что. По счастью, обошлось без разбойников, коих немало водилось в портовом городе. Бесчестный кидала занял денег, рассчитался сполна, и мы поехали на мой корабль, где этот терпила заплатил отдельно за противоядие. У меня была лучшая тосканская вода, с которой часто сопровождают сделку купцы Скумбрии и Сардинии. Вряд ли в Танжере нашёлся бы к ней действенный антидот. Ещё до рассвета я вышел в море и причалил только в Марракеше, где купил кофия, злата и аленьких цветочков.
— Аленьких цветочков? — вырвалось у Михана.
— Для забав девичьих, — с благосклонной снисходительностью отвесил купчина. — Не могут окаянные дуры из богатых семей без чудищ заморских для утех с извращениями.
— О как! — только и сказал Михан, похвалив сам себя за правильно выбранный путь, первым шагом по коему стал платок греческого моряка. В голове добра молодца завертелся хоровод магрибских мошенников, отчаянных похождений в портовых трущобах, диковинных товаров и разных тропических сокровищ, продаваемых с немалой прибылью.
— Здрав будь, боярин! — Мирон Портнов поднял во славу гостя кубок.
— И тебе, добрый купец, всего самого наилучшего, — ответствовал Щавель.
Выпили.
В горницу заглянул ражий детина. Поймал взгляд хозяина.
— Кони накормлены, раб напоен, — доложил он.
— До усрачки? — спросил Мирон.
— В сопли.
— Дело! — отпустил работника Портнов.
Знаменуя сытный обед, хозяин от души пёрнул.
У Жёлудя глаза полезли на лоб.
«Так положено», — сказал ему взгляд отца.
За главой дома последовали домочадцы. Над столом повеяло.
У гостей защипало в носу.
Спали в светелке при открытых окнах.
Поутряни после сытного завтрака собрались в путь. Жёлудь подвёл к крыльцу кобылу, Щавель запрыгнул в седло. Из конюшни вышел Лузга, одной рукой держа за повод мула, другой любострастно скребясь в паху. Вослед ему глядела затуманенным взором растрёпанная поломойка. Дворовые распахнули тяжеленные ворота. Щавель прижал руку к груди, отвесил неглубокий поклон вышедшему на крыльцо хозяину. Мирон Портнов ответил тем же. Ватага неспешно выехала со двора.
