Когнаты. Ничтожества. Слабые кости, слабая мускулатура. Слабое сердце, слабые легкие. Нет выносливости, нет силы. Первый подросток рухнул наземь, даже ничего не поняв. Она проломила ему череп ударом колена с лету. Второго подняла над землей одной рукой и обрушила со всей мощью своей сдавленной ярости на скамью, поперек спины.
Р-раз — и с хрустнувшим позвоночником он рухнул к ее ногам. Еще двоих она схватила за лица, пальцами охватив виски, и, не обращая внимания на удары, которые они наносили ей в лицо своими более длинными, чем у нее, руками, сжала кисти в кулак. Два черепа лопнули под ногтями. Пятый, тот самый, что начал драку, раскрыл в удивлении рот, затем молча, без единого звука, в полнейшем ужасе бросился бежать.
Катрина втянула воздух. На ум пришли прыгающие картинки. Глазго Деморти, высокий «псевдогунн», тоже когнат из школы наложниц, избивавший ее точно так же, как эти пятеро только что ни в чем не повинного парня. Чуть наклонившись, Катрина выдрала из земли двухметровую чугунную скамейку с дощатым покрытием и метнула ее как копье вдогонку убегающему подонку. Тихо крякнув, тяжеленный предмет ударил несчастного в спину, собрав позвонки как костяшки бухгалтерских счетов, и юноша, коротко кувырнувшись в воздухе, с размаху воткнулся головой в асфальт.
Все, более никто не двигался. С момента ее вмешательства прошло едва ли более пяти-семи секунд. Пять секунд — и пять трупов.
Избитый когнат смотрел на нее, собравшись в комок, — молча и не моргая. А его девушка сидела на земле и от страха вообще не дышала. Кровь стекала по ее грязному, разбитому лбу.
Увидев на девушке кровь, Катрина автоматически стерла красную юшку со своего лица. Ушибы и порванная кожа после неумелых ударов сопротивлявшихся ей подростков исчезали с потрясающей скоростью — прямо на глазах.
— Идите домой, — сказала она когнатам, криво усмехнувшись. — Гулять по набережной одним в такое время опасно.
Парень среагировал первым. «Молодец!» — снова отметила для себя Кэти. Схватив в охапку пребывавшую в шоке подругу, он припустил что есть мочи в глубь парка, к трассе, подальше от трупов и их страшного палача.
А «палач» еще раз втянула в легкие пьянящий аромат моря, насыщенный к тому же дурманящим запахом крови от пяти тел, распластавшихся под ногами.
«Добро пожаловать в будущее! — сказала она себе. — Добро пожаловать, господь Гор!»
Три дня спустя титанический город-куб сверкал перед беглой наложницей и воскрешенным Господом всеми своими огнями. Катрина возлежала в роскошном кресле туристического лайнера, уносившего ее в загадочную космическую пустоту. Сумочка девушки покоилась на сдвинутых коленях, металлическая карточка лежала в сумке. В первые минуты пребывания синеглазой красавицы на борту космического челнока, этого изумительного конгломерата высоких технологий и комфорта, ее маленькое сердечко птички-агнатки трепетало от волнения и восторга. Бывать на громадных космических судах ей до этого не доводилось, а лайнер превосходил размерами памятную девице яхту «Гоготан», как минимум, в сотню раз. Наверное, поэтому — а других причин не имелось — сев в кресло, Кэти радовалась как дитя. Вскоре, впрочем, ее сердце успокоилось, и мысли вошли в привычную «практическую» колею.
В иллюминаторах гигантского лайнера по мере подъема на высоту открытия нуль-пространственного портала сменяли друг друга великолепные виды. Она видела гигантские трансконтинентальные трассы для лектик, зеленые пятна национальных парков и невероятные жилые массивы из небоскребов, похожих с такой невообразимой высоты на щетину из немыслимо тонких, длинных иголок, вздымающихся на десятки километров в небо. Среди жилых массивов затерялась Набережная Зона, в которой всего восемь часов назад она так славно оторвалась, угробив пятерых в сущности не заслуживших такой участи подростков.
В момент драки ее захватила эйфория, и хапи Гор, обитавший в глубине мозга, искренне радовался выпущенному пару и той бешеной энергетике, которую получает всякий убийца, прикоснувшись к смерти другого человека, а тем более — к пяти смертям. Однако, спустя уже десять минут, древний бог отошел в сторону, и ее стало просто мутить и выворачивать наизнанку от услужливо подсовываемых памятью картинок изуродованных подростковых тел.
