Голову Бенун намазали какой-то сильно пахнущей мазью, перемешанной с красной глиной. Все это вскоре превратилось в твердый колпак, который потом пришлось отмачивать и по кускам отбивать. Кожа на голове горела огнём. Бенун уже думала, что оставшиеся волосы отпадут вместе с глиной и с теми насекомыми, которые досаждали ей все это время. Ей было все равно, что будет с ее волосами. Мужчины вцеплялись в них своими потными руками, чтобы откинуть ей голову и рассмотреть получше ее глаза. Волосы были такой же проблемой, а не украшением, которым она могла бы гордиться, как своими глазами, фигурой, голосом.
Бенун снова вымыли. Лусия окинула ее взглядом: – А ты красотка. Фигурка, как статуэтка, только темненькая. Мужики будут с ума по тебе сходить. Наши бледные дамочки, как тухлые рыбы, им уже надоели. Сейчас много заказов на черных. Но такой красотки, как ты, я еще не встречала. Кто же ты такая?
Бенун уловила доброжелательность в голосе и ответила на своем родном языке вперемешку с несколькими новыми словами, которые успела выучить. Это выдавало ее тайну, но она решила, что могла бы поладить с Лусией, кто знает, сколько ей тут жить. – Спасибо. Вы добрая. Меня работать на плантация? – Бенун показала на хлопковые поля, которые расстилались до горизонта. Лусия замахала руками, она тоже обрадовалась, что общение с девушкой будет не таким органиченным: – Что ты! О плантациях забудь. У тебя другая работа, более нежная, – Лусия подмигнула Бенун. – Будешь ублажать мужчин. И рожать. Ты уже рожала? – женщина показал руками, как качает младенца.
Бенун задумалась, она сожалела, что доверившись этой женщине. С какой стати она спрашивала ее таком? Впрочем, исключить вероятность своей беременности было нельзя, при том, что Бенун искренне сомневалась – сможет ли родить.
После тех издевательств, которые пришлось терпеть на корабле, у нее каждый раз с новолунием кровило дольше обычного и боли раздирали низ живота так, что она теряла временами сознание, пока не получала пинок или ей на голову не выливали ведро воды, чтобы привести в чувство.
В родной деревне бабушка, которая владела многими тайнами природы, ее бы вылечила. Здесь отношение к рабам такое – чем меньше проблем, тем лучше. Беременность рабыни считалась благом и оправданием затрат на ее содержание. Невозможность забеременеть для Бенун означала использование ее исключительно в качестве объекта для удовольствий. Эти нюансы вероятного ближайшего будущего постепенно раскрывались перед ней, повергая в отчаяние.
***
Практику «скрещивания» рабов с целью получения потомства, на плантациях к тому времени, как появилась там Бенун, еще широко не обсуждали, но слухи о том, что государство такое нововведение собирается плантаторам предложить, ходили.
Надо же было как-то узаконить то, что и так уже практиковалось без всякого на то разрешения. Государство зависело от рабов, а работорговля начинала приносить убытки.
Беременная рабыня ценилась, как стельная корова или коза. Впрочем, для Бенун прочилось иное будущее и беременность в ней было делом десятым, рассчитывать на лечение, во всяком случае, по этой части, явно не следовало.
***
Бенун посмотрела на женщину, которая изображала из себя заботливую няньку, и в ответ на ее вопрос – были ли у нее беременности, ответила:
– Когда меня похитили, я мужчин не знала. Потом…
– Можешь не продолжать, – перебира ее Лусия. – Что не рожала, очень хорошо. Удивительно, как такую красотку не «обрюхатила» дикая матросня. С тобой хорошо обращались? Если есть жалобы, скажи, у меня есть связи. Мне жаль тебя, девочка, но наказать или отомстить твоему мучителю, а такой был не один, насколько могу судить по твоим отметинам на коже, я ж не слепая, у меня возможности нет. Бог с них спросит. Он со всех спросит… Вижу, ты половины не понимаешь. Может оно и к лучшему – мне за такие слова не поздоровится. Но ты же никому не расскажешь? Иди, горемычная, иди, на все воля божья и твоя тоже, хоть ты и безбожница, – Лусия вздохнула и подтолкнула Бенун, показывая, куда ей надо идти.
***
Наконец Бенун оставили в покое. Ей принесли немного еды – рисовую лепешку и странный, но приятный на вкус напиток, он освежал и бодрил.
То, что она узнала, пообщавшись с Лусией, тревожило. Она старалась не торопиться с выводами и раньше времени не бояться неизбежного. Бенун хотела одного – смирить свое сердце, которое горело огнем и готово было вырваться из груди при одной мысли о том, что ей предстоит. Она помнила угрозы капитана, который обещал ей за непокорность наказание, которое полагалось непокорным рабыням, то есть ей. Бенун старалась принять судьбу такой, как она есть.
«Голос» поддерживал ее, помогая избавиться от ненужных иллюзий и надежд на освобождение. Бенун протестовала:
– «Если все так, то зачем мне такая жизнь?»
– Всякая жизнь – дар, но теперь ты знаешь, что дары бывают разными, одни – в радость, другие – в наказание.
– За что же наказали меня?!
«Голос» после недолгой паузы отвечал:
– Это не наказание. Это – путь.
– Какой? Зачем? – негодовала Бенун.
