Тариса сидела, привалившись спиной, к поваленному дубу. Гигантское дерево было срублено так, чтобы перекрыть вход на тропу, что вела вглубь леса. Это место просто завораживало своей непревзойденной красотой. Мощные деревья, так сплели свои кроны, что свет практически не проникал сквозь них, а потому, земля была влажной, и вся покрыта плотным слоем мха. И хоть оно было немного мрачным, но от того, казалось не менее волшебным, не зря его называли — зачарованным. Днем, когда они шли, хлопья белого тумана, то тут, то там прижатые к земле, колыхались от их шагов, взвиваясь вверх, и тут же ложась обратно. Здесь не было цветов, зато в избытке рос папоротник, раскинув свои мощные, лапистые листья.
Их маленький дипломатический отряд до самой ночи двигался вглубь этого леса, все больше приближаясь к территории светлых эльфов. Зачарованный лес был призван запутать нежданных гостей, навсегда приютить их под сенью деревьев, оставив спать, на мягком покрывале из мха.
Девушка ещё раз внимательно огляделась и улыбнулась. Аксель спал рядом с ней, положив голову ей на колени. Его сильно вымотала дорога, и он спал так крепко, что даже не реагировал на тихие шорохи и звуки ночного леса. Неподалеку, вблизи костра, расположились Юстас, Ораш и Дамиан. Все трое, дружно сопели, прикрыв плечи длинными плащами, пытаясь спастись от холода ночи. Она прикрыла глаза, вспоминая радость встречи с Юстасом, Ганной и Орашем, когда темный привел их, умыкнув прямо из-под носа племянника.
А после, они все вместе отправились в Алгар. Тариса с грустью вспомнила, первые дни дома. Искренняя радость родных, была сильно омрачена приемом, со стороны жрецов и знати фэйри. Но она не злилась на них, ведь они все ещё считали её виновной в разрыве помолвки и отмене свадьбы принца и Лоэлии. Ей пришлось потратить много сил и времени, чтобы рассказать обо всем, что она видела, пока находилась в рабстве у темного эльфа. Её отец только молча «скрипнул зубами», когда услышал, что тот, кто должен был нести ответственность за её жизнь, без зазрения совести отдал её другому. От рассказов о том, какие ужасы ей пришлось увидеть в Урхаре, бледнели аристократические лица советников и стражи, что стояла охраняя их покой. Решение выступить против армии темных, было сложным для народа, который добровольно отдал артефакт своего подчинения темному принцу. Но подчинение артефакту, отошло на второй план, а перевесило чашу весов, присутствие на её стороне посла светлых эльфов и родного дяди темного принца.
В итоге, решение вступить в войну и объединиться со светлыми — приняли все, хотя для этого пришлось потратить уйму времени на убеждение.
Тут же, было отправлено письмо в Дарнию, для того, чтобы уведомить короля Жуана о согласии фэйри вступить в войну, против темных. На их просьбу о создании альянса, через несколько дней пришел вполне ожидаемый ответ. Жуан писал о том, что как только светлые эльфы согласятся принять людей в качестве союзников, вся Дарния встанет на их сторону.
После столь сложных переговоров, Тариса с удовольствием провела пару дней рядом с братом, по которому скучала сильнее всего. Холодность отца только увеличилась, после того, как она рассказала о Лоэлии и её положении при дворе короля Жуана. А брат всецело верил ей, и опасался выпустить сестру из поля зрения. Тарук постоянно находился рядом, но присутствие рядом с ними Акселя, который не отставал от Тарисы ни на минуту, породило в нем неосознанную ревность.
Фэйри, кидал на волка сердитые взгляды, и их ссоры, грозили перерасти в потасовку. Но Тариса любила обоих, о чем не преминула сообщить, и вскоре, они успокоились, приняв присутствие друг друга рядом с ней, как должное. Хотя Тарук, настаивал на том, чтобы отправиться к светлым вместе с Тарисой, лорд Ранимир категорически запретил, приказав готовиться к войне, и даже отдал его под начало одного из своих генералов. И пока молодой лорд возмущался очередной несправедливостью и завистливо смотрел на Акселя, его сестра со своими спутниками собиралась в дорогу.
Ганна предпочла остаться в замке Алгар. Рыжая девушка все это время хвостом ходила за её матерью, слушая леди Никирим с открытым ртом, и восхищенно взирая на неё, словно на одну из богинь сотворения.