– Чего надо? – бросил он, даже не утруждаясь вставать.
– Я из новичков, хотела сообщить о том, в какой камере остановилась, – стушевавшись, прошептала я, ощущая давление его колючего взгляда. А после, сглотнув, добавила: – Райна Астрон.
– Да-да, тебя я уже отметил два часа назад, – холодно сказал мужчина. – Камера Джена Лайрона, 247-я. Можешь проваливать. Или ты еще что-то хотела?
– Нет, спасибо, – ответила я сиплым голосом и поспешила покинуть кабинет. После чего, тяжело дыша, подперла спиной стену.
Проклятье, еще раз убеждаюсь, что переоценила себя, пробираясь в это место! Мне не справиться с ним, с этими людьми. Я не могу им противостоять. Все они настолько сильнее, жестче и страшнее всего, с чем я имела раньше дело (даже с учетом того, что последний год был далеко не сахар)… Вот и сейчас все, что я смогла, это поджать хвост и убраться куда подальше! Причем он даже не стал доставать при мне устройство, в котором ведет журнал переселений заключенных. Так что я понятия не имею, где оно может лежать, и на какие замки заперто. Следовательно, если решусь как-то рискнуть и попробовать стащить его, сделать это будет еще сложнее. А с учетом того, что там явно установлена сигнализация…
Ощущая себя полным ничтожеством, я отчаянно закусила губу и направилась обратно в общий зал. Где забилась в самый неприметный угол, какой только нашла, и принялась наблюдать за другими заключенными. Словно смутно надеялась, что это мне чем-нибудь поможет. Нет-нет, узнать среди них Дорфина в эти самые надежды никоим образом не входило! В конце концов, я отдавала себе отчет, что год в этом месте способен изменить кого угодно до неузнаваемости. Однако чего-то я, все же, ждала. Вдохновения?
К моему величайшему удивлению, нечто вроде вдохновения ко мне действительно внезапно пришло! Наблюдая за узниками «Звездного креста», слоняющимися по общему залу, я случайно заметила краснокожую женщину с похожим на кнут хвостом, которая показалась мне знакомой. Наверное, это прозвучит странно – потратить пару минут на то, чтобы вспомнить женщину, которую видела всего лишь несколько часов назад, да еще и при таких ярких обстоятельствах. Тем не менее, здесь, наверное, сыграло роль желание в принципе забыть обо всем, что произошло со мной с того момента, как я переступила порог этой тюрьмы.
Ее взгляд по-прежнему оставался пустым и безучастным, однако она не производила впечатления окончательно сошедшей с ума. Сломленной – да, безвольной – да. Но не чокнутой. Следовательно, был шанс, что она способна на нечто, отдаленно напоминающее конструктивный диалог.
Решившись рискнуть, я покинула свой неприметный уголок и направилась к ней.
На мое приближение заключенная отреагировала не сразу. Хотя что там, она далеко не сразу ответила на мое приветствие после того, как я села рядом с ней! Я уж было подумала, что поспешила с выводами, решив, что она в своем уме, когда женщина, наконец, отрешенно проговорила:
– Ты что-то хотела?
– Просто я здесь новенькая… – пробормотала я, растерявшись от неожиданности.
– Да, я видела. И что? – бросила она, заставив меня в который раз сжать кулаки. Ну конечно, она видела! Как и все остальные.
Так же, как я тогда видела ее.
– Ничего такого, – вздохнула я после того, как сосчитала до пяти и медленно выпустила воздух из легких. – Мне показалось, что я рехнусь, если не найду здесь того, с кем можно было бы перекинуться парой слов.
– И почему же вещь короля «Звездного креста» решила, что этим «кем-то» могу стать для нее я? – безучастно спросила женщина.
– Даже не знаю, – соврала я. – Просто захотелось к тебе подойти.
– Ты странная.
– Думаю, все здесь, в той или иной мере, странные.
– Возможно, – пожала плечами собеседница с каменным лицом. – Я работала воспитательницей в детском саду для отпрысков мажоров, – неожиданно заговорила женщина. – Мой малолетний сын вляпался в неприятности, и тогда мне дали выбор: либо его разрезают на куски у меня на глазах, либо я убиваю пятерых детей из списка. А после отрезаю им головы, запихиваю в рот каждой записку с посланием для их семей, и раскладываю оные на крыше детского сада. Когда я пришла сюда, меня драли с особым энтузиазмом. А этот ублюдок, которого я зачем-то родила, все равно подох чуть больше, чем через год после того. Подсел на звездный взрыв и скопытился от кровоизлияния в мозг.
– Как-то все это не особо справедливо.
– Умоляю тебя! В нашей жизни справедливость встречается настолько редко, что в нее остается только верить, словно в какого-то бога: не видя никаких доказательств того, что она реальна, просто принимать, будто она где-то есть, но невидима для наших глаз.
– Меня зовут Райна.
– Фрид, – коротко ответила заключенная, все еще не оборачиваясь ко мне, и рассматривая невидящим взглядом шумный общий зал.
